Пользовательский поиск

Книга Сволочь ненаглядная. Содержание - Глава 22

Кол-во голосов: 0

– Конечно, – ответил старик, – только вот эта мне не нравится.

И он ткнул корявым пальцем в апатично лежащую на грязном полу Муму. Люся покраснела и разинула рот. Катя, быстро сообразившая, что спор сейчас понесется по новой, моментально сказала:

– Стоп! Так и не пойму, чего мы ругаемся! Люся, бери собаку и иди на кухню, у тебя жаркое перекипает.

Из коридора и впрямь тянуло запахом подгоревшего мяса. Люся ойкнула и унеслась.

– А вы, Михаил Степанович, – продолжала Катя, – успокойтесь, иначе давление до 200 скаканет, опять сляжете.

– Ой права ты, Катюшенька, во всем права, – забормотал дедок, пятясь. – Уже голова болит, ноги подкашиваются, перед глазами мельтешит…

Усиленно изображая недомогание, он продолжал идти задом, запнулся за узел и с размаху сел на куль. Раздался треск, и на пол потекло нечто желтое.

– Прикол, – взвыла в полном восторге Таня, – дедок Муму ругал, а сам обосрался, и как только не стыдно!

– Что это? – в ужасе спросил Демин. – Что?

– Яйца, – со вздохом ответил Володя.

– Чьи? – вопрошал Демин.

С христианской незлобивостью майор пояснил:

– Куриные. Вы, дедушка, обвалились на наволочку с продуктами, сверху десяток яиц лежал, крупных, по 15.60.

– Кто же складывает харчи в наволочку? – пришла в негодование Юля.

– Я, – коротко ответил майор, – а что, нельзя?

Оставив их ругаться дальше, я пошла домой. Интересное дело, почему такой вкусный и полезный продукт, как куриные яйца, настоящая кладовая витаминов, у нас немедленно погибает, не успев попасть на стол?

Глава 22

Доктор Ростов оказался занят под завязку. Пробилась я к нему только вечером в четверг. Выглядел Федор Николаевич импозантно. Высокий, крупный, с копной седых волос. Пахло от него дорогим одеколоном, а на его правой руке сверкал золотой перстень. Мне он напомнил нашего семейного доктора, давно покойного Игоря Львовича Ежова, которого моя мамочка всегда вызывала, стоило дочурке пару раз кашлянуть.

Сходство усилилось, когда Федор Николаевич потер руки, словно пришел с мороза, и мягким, бархатным голосом поинтересовался:

– Ну те-с, что случилось, дорогуша?

Мне не захотелось прикидываться родственницей сумасшедшего. Да и в кабинете специалиста подобного класса это небезопасно. Начнет задавать вопросы и тут же выведет на чистую воду. Поэтому я прямо заявила:

– Я пришла поговорить о Насте Звягинцевой.

Федор Николаевич вытащил трубку, набил ее табаком, тщательно закурил и осведомился:

– Надеюсь, вы понимаете, что сведения о больных не подлежат разглашению?

Я кивнула.

– Тогда, – продолжал Ростов, – расстанемся без обид, а если желаете что-либо узнать, у вас должна быть бумажка из органов, где вы просите меня об откровенности. Кстати, не всегда помогает и она.

– Я не имею никакого отношения к правоохранительным органам…

Психиатр выпустил густой клуб дыма и ухмыльнулся:

– Душенька, вы симпатичное существо, но, увы, я связан клятвой Гиппократа. Мой вам совет, как журналистке, лучше бросьте эту тему. Господа Скотинины вели себя безупречно, а Настенька мертва. Ну к чему доставлять людям еще больше горя? Мне, например, не нравится, когда ради увеличения тиража фотокамера суется в постель или на кухню…

– Я не из газеты…

– Да? Тогда зачем вам сведения о Насте?

Его умные, породистые глаза откровенно смеялись, и я выложила ему всю правду – про больницу, доллары, поиски Егора…

Федор Николаевич посерьезнел.

– Тридцать тысяч! Большие деньги, вы могли спокойно оставить их себе, никто бы и не побеспокоился.

Я оторопела. Оставить себе? Чужие деньги? Как-то даже не пришло в голову.

Ростов засмеялся:

– Шучу, шучу. Честно говоря, вы меня дважды удивили.

– Чем?

– Сначала тем, что начали поиски неизвестного парня, а потом сообщением о сумме… Вы видели реальные деньги?

– Не понимаю…

– Ну, у вас в руках были купюры или какая-нибудь пластиковая карточка, чек…

– Нет, банкноты, причем подлинные, я проверила их карандашом.

– Чем?

– Ну, такой специальный прибор, похож на лазерную указку, фальшивые ассигнации в его свете желтеют, а подлинные – синеют.

– Скажите пожалуйста, – изумился Ростов, – никогда не слыхал о таком.

– Я тоже, но под Новый год моего родственника обманули в обменном пункте, всунули фальшивые доллары. Парень ужасно ругался, но поделать ничего не смог.

Кассир, гадко ухмыляясь, сообщил ему:

– А где на деньгах написано, что они из нашего обменного? Ты их, дружок, за порог выносил…

Сережка перекосился от злобы и купил «карандаш».

– Настя была светлым человеком, – вздохнул Ростов, – несмотря на заболевание и сопутствующее ему изменение личности.

– Что с ней приключилось?

– Шизофрения – психическое заболевание.

– И в чем оно проявляется?

– Изменение личности – снижение активности, эмоциональное опустошение, аутизм… Возникают разнообразные, так называемые патологические продуктивные симптомы.

– Что это такое?

– Попросту говоря, бред, галлюцинации, аффективные расстройства, кататония…

– Тромбоэмболия…

– Да никогда! При чем тут тромбоообразование? – удивился Ростов. – Конечно, у больных шизофренией масса и других болячек, например, язва желудка, или может случиться воспаление легких, аппендицит, рак, в конце концов. Но это болезни тела, а шизофрения – недуг психики, души, если вам так понятнее будет. И, к сожалению, возникает он в молодом возрасте.

– Вот ведь беда, – искренно пожалела я Настю, – всю жизнь идиоткой жить!

Федор Николаевич принялся методично выбивать трубку о край пепельницы.

– Ну при чем тут идиотия! Шизофрения может быть непрерывной или приступообразной. У Насти оказался последний случай. За периодами обострения следовала ремиссия. Многие больные в такой стадии успешно работают, и окружающие ни о чем и не догадываются. Вспомните хотя бы гениального Ван-Гога. Отрезанное в припадке безумия ухо и потрясающие картины.

– Он был шизофреником?

– Без сомнения, стоит только взглянуть на его творения бесстрастным взглядом врача. Кстати, скорей всего, определенные отклонения присутствовали у Гойи, Босха и Шагала… Как это ни парадоксально вам покажется, но многие шизофреники безумно талантливы – пишут книги, картины, сочиняют музыку… Настя, например, пыталась издавать поэмы, кстати, на мой взгляд, вполне читаемые, и, выйдя замуж за Олега, написала пару песен, весьма неплохих. Хотя, конечно, жить с ней, особенно в последний год, было трудно.

– Почему?

– Мания преследования, – коротко ответил психиатр. – Ей казалось, будто муж и свекровь намерены отравить ее. Вот она и стала питаться отдельно, ела только из пакетов и коробок, впрочем, потом перестала принимать всякую пищу, пришлось повозиться, чтобы заставить ее прикоснуться к супу.

– Пошла бы в ресторан…

– Ах, душенька, – улыбнулся Ростов, – Настя уверяла, будто Олег подкупил всех поваров в Москве. Это же бредовое состояние, не поддающееся логике.

– Может, ей следовало жить с братом?

– Понимаете, дружочек, – сказал доктор, вновь набивая трубку, – у Настюши не было никакого брата, у нее вообще никого не было, одна как перст. Если не считать, конечно, мужа и свекровь. Но супруг не кровный родственник, а вот родных по крови не осталось. Я ведь почему спросил, реальные ли деньги у вас в руках? Настюша могла сунуть вполне официально выглядевшую бумажку и уверять, будто это чек. Фантазеркой она была отменной. Хотя…

– Что?

Ростов встал и, заложив руку за спину, принялся ходить взад-вперед по маленькому кабинету.

– Была одна странность, на которую я сразу обратил внимание. Для многих больных, в особенности женщин, я становлюсь крайне необходимым. Многие даже влюбляются в меня, только не подумайте, что за удивительную красоту. Нет, просто в большинстве случаев над моими пациентками дома посмеиваются, не слушают, отмахиваются от их проблем. Я же даю выговориться и пытаюсь искренне понять их беды. Вот и возникает у дам ощущение, будто врач в них влюблен, и моментально вспыхивает ответное чувство. Факт очень распространенный, и опытный специалист обязан суметь направить поток чувств в нужное русло. Хотя частенько случаются браки между врачами и пациентками… Но я к чему веду речь. Обычно я оказываюсь в курсе всех проблем больной. Знаю про нюансы отношений в семье, личные привычки и пристрастия. Служу для заболевших исповедником. Так вот, Настя оказалась исключением. Ни слова о детстве или родителях. На все попытки кое-что разузнать она моментально замыкалась и сухо сообщала: «Отец и мать погибли, когда я была еще ребенком, бабушка о них ничего не рассказывала».

46
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru