Пользовательский поиск

Книга Сволочь ненаглядная. Содержание - Глава 19

Кол-во голосов: 0

– Ну ты даешь, Романова, – завел после планерки Ванька, – я же пошутил!

– Дурак, – только и смогла ответить Юля, выслушавшая от редактора немало «приятных и нежных» слов!

– Нет, – заржал Ваняшка, – это ты дура! Ну кто мог подумать, что ты вслух начнешь глупости повторять, ой, умора.

Целую неделю после этого коллеги дразнили несчастную девушку, подсовывая ей на стол картинки с изображением рыб.

– Пошутила? – переспросил Сережа.

– Ну да, – ответила я, – просто посмеялась. Подумай сам: блондин, богач, холостяк и сирота, такое возможно?

– Ага, – бормотал парень, – тогда я пошел, спи спокойно.

Но я вместо того, чтобы лечь отдыхать, пошла искать Юлю и нашла ее в ванной.

– Ну, спасибо тебе, – обозлилась я.

– Ерунда, – ответила Юлечка, – мне для тебя шмоток не жаль!

– Зачем ты всем растрепала, куда еду?

– Я? Молчала, как рыба об лед! Лучше отдай зеленый пуловер, хочу у него рукава укоротить.

Тут только я сообразила, что саквояж с вещами до сих пор стоит у соседки Нины.

Нинушина прихожая была забита коробками.

– Вот, – обвела Нина рукой горы вещей, – почти все собрала, завтра машина приедет.

Я посмотрела на узлы, ящики и чемоданы. Ох, не зря говорят – один переезд равен двум пожарам.

– Только постель осталась, – кудахтала Нинуша, – впрочем, часть одеял тут.

Я проследила за ее взглядом и увидела хорошенькую велюровую подушку с вытканной кошкой. Киска улыбалась, ее шею украшал оранжевый бант.

– Надо же, у меня точь-в-точь такая лежит на диване! – воскликнула я.

– Да они у всех одинаковые, – засмеялась Нинуля и протянула саквояж.

Глава 19

Утром я, поколебавшись, позвонила Лео Ско. Трубку сняла Наташа.

– Луиза Феррари беспокоит, мне надо с вами встретиться.

– Уже написали и хотите показать, – обрадовалась Наташа. – Приезжайте, приезжайте, но только до часу.

Я брякнула трубку и мстительно подумала: «Знала бы ты, «мамаша», что я тебе покажу, так бы не радовалась».

Наташа была одета в узенькие брючки и просторный пуловер.

– Ждите на кухне, Луизочка, – щебетала она, – Олежека нет дома, но я сама посмотрю.

Она схватила конверт, вытряхнула снимки и ошарашенно пробормотала:

– Что это?

– Фото Егора и Пети.

– Вы не журналистка…

– Нет, и зовут меня не Луиза Феррари.

Надо отдать должное Наташе, она моментально взяла себя в руки.

– И что вы хотите? – спросила она, стирая с лица приветливую улыбку.

– Поговорить.

– Не о чем нам толковать, – резко встала Наташа, потом помолчала и добавила: – Я дам три тысячи долларов – и разбежимся.

– Нет.

– Хотите, пять, но больше ни копейки.

– Вы меня не так поняли, – вздохнула я, вытаскивая сигареты. – Я не занимаюсь шантажом. Мне нужны две вещи – записная книжка Насти и кое-какие сведения о ее родственниках.

– Зачем? – насторожилась Наташа. – При чем тут Настя?

– Я работаю в детективном агентстве и должна разыскать ее брата, Егора.

– Я говорила не один раз, – прошептала Наташа, – не было никакого брата Егора, даже имени такого я никогда не слыхала.

Я подняла на нее глаза.

– Ну, пожалуй, имя-то слышали, а если забыли – напомню. Так звали вашего родного сына, маленького мальчика, который плакал по ночам от тоски по маме, а потом умер, так и не повидав ее.

Побелев, Наташа сжала в кулаке крохотную кофейную чашечку. Тонкий фарфор хрустнул, и по руке быстро-быстро побежали ручейки крови. Госпожа Скотинина тихо всхлипнула, потом закатила глаза и истерично завопила:

– Да что ты знаешь о моей жизни, сука!

Из ее рта полились ругательства вперемешку с рыданиями и соплями. Умело наложенная косметика стекла с лица, стали видны закамуфлированные прежде морщины, пигментные пятна и шероховатости, а от прямого носа к подбородку пролегли две бороздки. Сейчас Наташа выглядела на шестьдесят.

Я встала, распахнула необъятный холодильник, увидела початую бутылку водки «Золотое кольцо» и плеснула на ее пораженную ладонь. Наташа вскрикнула и заткнулась. Я осторожно вытащила впившиеся в ее руку осколки, полила порезы еще раз водкой.

– Пластырь в ванной, в шкафчике с зеркалом, – пролепетала она, продолжая плакать.

Я добралась до огромной ванной комнаты, основную часть которой занимала роскошная розовая джакузи с латунными кранами, раздвинула батальоны шампуней, роты кремов, дивизионы гелей и обнаружила небольшую аптечку. Судя по набору лекарств, в квартире обитали патологически здоровые люди. Упаковка растворимого аспирина, пузырек «Гутталакса», цитрамон и бромгексин. Никаких средств от давления, сердца, печени или почек. У Скотининых приключается только запор, головная боль и кашель, впору позавидовать. В нашем доме ящичек с лекарствами ломится от упаковок.

Наташа сидела в той же позе. Кровь перестала течь, и я заклеила ладонь пластырем.

– Не страшно, поболит до завтра и заживет, а от подобной раны не умирают.

– Иногда и впрямь умереть хочется, – прошептала Наташа, потом схватила бутылку водки, вытряхнула из красивого хрустального стакана салфетки, наполнила его доверху и одним махом выхлебала емкость.

– Думаешь, мне здорово живется?

– Ты получила то, к чему стремилась, а господь всегда заставляет платить по счетам. Где-то убыло, где-то прибыло.

– Что бы ты понимала! – пробормотала Наташа.

Я с тревогой наблюдала, как странная синеватая краснота наползает с ее лба на щеки. В даме явно сгорел какой-то предохранитель, то ли фотографии гробов подействовали, то ли водка расслабила до предела. Сейчас она раскроет рот и начнет каяться, выливая на меня ушаты ненужных сведений. Придется слушать, иначе обозлится и не отдаст записную книжку. Так и вышло. Подперев голову кулаками, Наташа завела длинный, бестолковый рассказ.

Родилась она в 1945 году, в бедной, самой простой семье. Мама – продавщица на рынке, папа – шофер. Правда, родители не пили, детей любили и воспитывали, как могли. Просто было у них этих детей слишком много – аж восемь. Но Наташеньке посчастливилось родиться последней, поэтому ее даже баловали. Когда девочка пошла в первый класс, учительница посоветовала отдать ее параллельно и в музыкальную школу. Мать послушалась, благо ходить оказалось рядом, музыкалка располагалась у них во дворе. Тут же выяснилось, что господь одарил Наташеньку талантом.

У девочки оказался великолепный голос, и педагоги твердили, что ей следует избрать певческую карьеру. Но когда в ее руках оказался аттестат, мама и папа строго-настрого запретили даже думать о сценической карьере. Жила семья в Тамбове, до Москвы езды одну ночь, но столица казалась сказочно-далеким городом, к тому же Наташенька была послушной девочкой. Вот она и осталась преподавать музыку в родной школе.

Потянулись тоскливые годы. Иногда Наташа с замиранием сердца смотрела в телевизоре на Гелену Великанову или Эдиту Пьеху. И что в них хорошего? Ни голоса, ни сверхталанта… Правда, Пьеха – красавица, зато Великанова была кривая на один глаз…

От глубокой тоски Наташа вышла замуж за Петю и уехала в Калугу, приблизилась, так сказать, к столице, но в ее жизни ничего не изменилось. Просто одна семейная докука сменила другую. Вновь музыкальная школа, да в придачу муж и дети. Сначала не слишком желанная Анжелика, а потом совсем ненужный Егор. Одно время Наташа честно пыталась стать хорошей женой и матерью, даже училась печь пироги. Но тесто никогда не поднималось, дети раздражали, а муж казался похожим на большую глупую собаку.

Господь создал ее для сцены, славы и блеска, а она влачила жизнь в глуши, считая медные копейки. На пороге пятидесятилетия Наталья заработала невроз, депрессию и полную апатию ко всему окружающему.

Единственная радость – летние месяцы, которые она проводила в полном одиночестве, выбирая для поездок самые глухие места, желательно без электричества, чтобы хозяева не включали телевизор. Потому что дурацкий ящик с начала перестройки превратился в главного ее врага. Глядя, как на экране скачут безголосые, а часто и откровенно музыкально безграмотные девицы, Наташа наливалась злобой. Вот оно, ее время. Да выйди она сейчас на сцену, да запой… Только поздно, в пятидесятилетнюю тетку ни один продюсер не станет вкладывать деньги. Правда, Наташенька выглядела от силы на тридцать пять, но это не меняло дела. «Судьба ласкает молодых да рьяных…» Что толку иметь дивный голос, когда возраст ушел, остается лишь пореже включать телик, а заодно и радио.

40
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru