Пользовательский поиск

Книга Неугомонная мумия. Страница 32

Кол-во голосов: 0

Третьим в компании был Рамсес. С самым благочестивым видом, какой бывает у нашего сына, когда он замышляет какую-то выходку, Рамсес цепко держался за руку дамы. Боже, этот ребенок умудрился выпачкаться даже в церкви! Пыль покрывала Рамсеса с ног до головы, некогда белый воротник посерел от грязи, ботинки выглядели так, словно прошагали с десяток миль.

Троица налетела на меня. Все заговорили одновременно. Рамсес разразился цветистым приветствием, брат Дэвид – упреками, что я не зашла в церковь, а дама пронзительным, как у сороки, голосом кричала:

– Ach du lieber Gott[12], как приятно! Как приятно! Неужели знаменитая фрау Эмерсон собственной персоной? Я о вас слышала так много, так много! Все мечтала увидеть, и вот вы здесь! Живая!

Что верно, то верно, на труп я пока не похожу.

– Боюсь, мои мечты не столь смелы...

– Позвольте мне представить баронессу фон Хохенштайн фон Бауэр фон Грюневальд, – сказал брат Дэвид. – Она...

– Большая поклонница знаменитой фрау Эмерсон и ее выдающегося мужа! – проверещала баронесса, хватая мою руку. – А теперь еще и поклонница этого Hebe Kind[13]. Какое счастье! Какое счастье! Вы должны посетить меня. Непр-р-ременно! Я настаиваю, чтобы вы пришли ко мне. Мое судно стоит в Дахшуре. О, я осматриваю пирамиды, я принимаю выдающихся археологов, я собираю древности. О! Сегодня же приходите ко мне на обед! Вместе со знаменитым профессором Эмерсоном, nicht?

– Nicht, – сказала я. – То есть благодарю вас, баронесса, но я боюсь...

– У вас делишки? – Маленькие грязно-коричневые бровки баронессы быстро-быстро задвигались. Я испуганно смотрела на них. Баронесса панибратски пихнула меня в бок. – Нет-нет, у вас не должно быть других делишек. Что можно делать в этой пустыне? Вы придете! О, я дам обед в честь знаменитых археологов! Брат Дэвид, он тоже придет. – Молодой человек с улыбкой кивнул. – В Дахшуре я только три дня. Я совершаю круиз по Нилу. Поэтому вы должны прийти сегодня вечером. Я покажу знаменитому профессору Эмерсону свою коллекцию древностей. У меня есть симпатичненькая мумия, очаровательные скарабейчики, красивенькие папирусы...

– Папирусы? – насторожилась я.

– Да-да, кучи папирусов! А юного Эмерсона я сейчас же возьму с собой, он желает посмотреть на мое судно. А вечером вы заберете его, хорошо?

Я пристально посмотрела на Рамсеса. Он умоляюще сложил руки:

– Мама, можно я пойду с дамой?

– У тебя слишком неприглядный вид...

Баронесса загоготала.

– Любой мальчик таким должен быть, nicht? Я о нем позабочусь. Я тоже мать, я знаю материнское сердце.

Она взъерошила черные кудри моего сына. Лицо Рамсеса окаменело, что обычно предшествует какой-нибудь грубости. Он терпеть не может, когда ему ерошат волосы. Но Рамсес смолчал, укрепив мои самые худшие подозрения.

Прежде чем я успела придумать очередное возражение, баронесса встрепенулась и сказала театральным шепотом:

– Вон он идет, der Pfarrer[14]. Слишком много он говорит, правда? Удаляюсь, удаляюсь! Я пришла встретиться с братом Дэвидом, потому что он такой красавчик, но der Pfarrer... я его не люблю. Пойдем, Bubchen, пойдем, дорогуша!

И баронесса потащила Рамсеса прочь.

Из церкви вышел брат Иезекия. За ним следовала Черити, пальцы ее были сцеплены, уродливая шляпка-труба закрывала лицо. При виде девушки Джон подскочил так, словно его ужалила пчела.

– Мадам, – жалобно простонал он, – можно мне...

– Хорошо, Джон.

Баронесса, несомненно, одна из самых вульгарных женщин, которых я когда-либо видела, но инстинкты у этой дамы здоровые. Мне тоже хотелось убежать от брата Иезекии. Бочком отодвигаясь в сторону, я чувствовала себя подлой трусихой, которая бежит от хищника, бросив на произвол судьбы своего товарища. Единственное утешение – Джон был добровольным мучеником.

Значит, у баронессы есть папирусы. На мой взгляд, это обстоятельство оправдывало визит, хотя Эмерсон, разумеется, в восторг не придет. Джона я отдала на растерзание миссионерам, Рамсеса – баронессе, а теперь собираюсь заставить ненаглядного супруга отправиться на мучительную пытку. Может, я чудовище? Однако и у чудовищ бывают смягчающие обстоятельства. Сегодня днем мы с Эмерсоном останемся наедине! А значит... а значит, я найду метод убедить его выполнить свой долг и навестить противную баронессу.

Эмерсон легко дал себя убедить. Правда, он отказался влезть в вечерний костюм, да я и не настаивала, так как обнаружила, что мое любимое бархатное платье винного цвета непригодно для прогулок верхом на осле. Потому я облачилась в свои парадные шаровары, и мы отправились в путь, прихватив с собой Селима и Дауда.

Бастет оказалась поупрямее Эмерсона. Обнаружив, что я вернулась без Рамсеса, она встревожилась, хрипло мяукнула, пулей вылетела на улицу и скрылась в неизвестном направлении.

Ни Джон, ни Бастет до нашего ухода так и не вернулись.

– С этим идиотизмом надо что-то делать, Амелия, – заявил Эмерсон, когда мы уже тряслись на спинах ослов. – Я не могу допустить, чтобы Джон превратился в братца этого самого иерусалимского ордена. Я-то считал его более разумным человеком. Увы, Джон меня разочаровал.

– Господи, какой же ты глупый, Эмерсон! Наш молодой человек просто влюбился, вот и все. А ты на собственном опыте прекрасно знаешь, что от этого опасного недуга нет противоядия.

Вместо ответа на это нежное замечание Эмерсон лишь что-то пробурчал.

Стоял чудесный вечер, какие часто бывают в пустыне. Прохладный ветерок унес прочь полуденный жар. Небо на западе было расцвечено оттенками розового и золотого, а небеса над нашими головами напоминали полупрозрачный темно-синий фарфор. Склоны далеких пирамид Дахшура, позолоченные лучами заходящего солнца, выглядели библейской лестницей в небо. И над всей этой чудесной картиной зловеще нависала мрачная громада Черной пирамиды, к подножию которой мы и держали путь.

В прошлый сезон мсье де Морган раскопал рядом с пирамидой остатки стены и погребальную молельню, и сейчас на поверхности земли осталось лишь несколько упавших колонн и фрагментов барельефов. Через несколько лет песок поглотит обломки белого известняка, так же как когда-то поглотил великие строения, призванные обессмертить фараона. На месте раскопок не было ни души. Мсье де Морган остановился в ближайшей деревушке под названием Меньят-Дахшур.

Мы двинулись в сторону реки, куда указывала вытянувшаяся тень от пирамиды. На якоре, мерно покачиваясь, стояло несколько судов, но отличить собственность баронессы оказалось легко – на носу судна полоскался огромный немецкий флаг, а на борту игривыми буквами вилась надпись: «Клеопатра». Ничего другого от баронессы я и не ожидала. Трудно было придумать для корабля более избитое имя.

Ступив на палубу, я испытала легкий приступ ностальгии. Нет более приятных средств передвижения, чем эти неспешные речные парусники-дахабии. Курсирующие по Нилу туристические пароходы почти вытеснили парусники, но сравниться с ними комфортабельностью и очарованием не способны.

Кают-компания находилась в передней части судна: ряд широких окон следовал изгибу носовой части. Слуга-египтянин открыл дверь и возвестил о нашем приходе. Мы очутились в помещении, залитом закатным светом и обставленном с вульгарной роскошью. На необъятной тахте, заваленной пестрыми подушками, с восточной истомой возлежала баронесса. В темную копну распущенных волос были вплетены золотые ленты, на руках громоздились золотые браслеты. Белоснежные одеяния хозяйки были из тончайшего шифона, на груди покачивалось тяжелое ожерелье из сердолика и бирюзы в золотой оправе. Я решила, что этот нелепый костюм намекает на легендарную царицу, в честь которой названо судно. Вероятно, баронесса считала, что Клеопатра позеленела бы от зависти, глядя на пышную вульгарность ее туалета.

вернуться

12

Бог ты мой (нем.).

вернуться

13

Милого ребенка (нем.).

вернуться

14

Священник (нем.).

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru