Пользовательский поиск

Книга Мужчина для досуга. Содержание - Глава 3 СНЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Кол-во голосов: 0

– Не знаю, зачем мне это надо. Я – специалист довольно узкого профиля, по странному совпадению мне иногда приходится иметь дело с радиоактивными материалами. И я категорически отказываюсь считать вас посторонней бабой: в конце концов, я у вас в гостях. Да, напросился, но у каждого мужчины свои способы начинать ухаживать за женщиной…

Приехали. Он что, считает меня абсолютной идиоткой, способной заглотнуть такую вот примитивную наживку? Возможно, я ему действительно чуть-чуть понравилась, но не до такой же степени, чтобы отказываться от своих первоначальных планов ради случайной знакомой. Принимая к тому же во внимание поздний час и дальнюю дорогу.

Резко зазвонил телефон, и я даже подскочила от неожиданности. Кто же это на ночь глядя?

– Наташа, – услышала я голос Володи, – Марина случайно не у тебя?

– А она должна быть у меня? – осторожно спросила я. – Ты же знаешь, я все забываю последнее время.

– Просто ее до сих пор нет дома, и я уже не знаю, что и думать. Она сказала, что задержится немного на работе, потом кое-что купит и приедет. И вот…

– Ты что, не знаешь? Там пожар у нее на работе.

– Какой еще пожар?

– Такой, на который пожарные приезжают. Я была в клубе, видела. Три верхних этажа полыхают, никак потушить не могут. Постой, постой, так Марина там?

Я услышала, как Володька то ли всхлипнул, то ли охнул, и тут же в трубке раздались короткие гудки. А в моей квартире – звонок в дверь. Пришел друг моего новообретенного поклонника.

Два незнакомых мужика в полночь у меня дома! Масика хватила бы кондрашка, узнай он об этом. Впрочем, такая новость вполне могла бы заставить его отказаться от сомнительной брачной авантюры. Если не сойду с ума и выживу – обязательно расскажу. Впрочем, рискованно: замучит попреками и советами, как нужно всего остерегаться и что обычно бывает на уме у всякого нормального мужчины при виде женщины. Не знаю, наверное, мне везет на ненормальных мужчин: никто из моих знакомых, как близких, так и не очень, не пытался ко мне приставать со всякими глупостями даже тогда, когда я была молода. А уж теперь-то… Да ладно, семь бед – один ответ.

Подумать только, всего лишь пару часов тому назад меня больше всего беспокоило, не слишком ли большой тарарам у меня в квартире!

Глава 3

СНЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Какое же это невероятное облегчение: осознать, что свободен. Свободен от необходимости считаться с привычками и намерениями совершенно, в общем-то, постороннего человека. От беспокойства, что кто-то может грубо вторгнуться в любовно созданный тобой мир и нанести непоправимый ущерб. Свободен от всего! И правильно: он, такой умный, необыкновенный и талантливый, должен быть в особенном положении. Свобода – это действительно осознанная необходимость, и уж кому-кому, а ему это известно на собственном опыте.

Как его жалели, когда он осиротел! Его собственную холодную отрешенность воспринимали как глубоко запрятанные душевные муки. Как скорбь о самых близких ему людях. А он сжимал челюсти, чтобы не выдать охватившее его чувство облегчения и восторга. Больше не придется слушать причитания матери о том, что пора бы и семьей обзавестись, а то она внуков не успеет понянчить. Внуков ей захотелось, извольте радоваться! А ему, значит, работать не для того, чтобы обеспечивать себе относительно нормальную жизнь в этой сумасшедшей стране, а для того, чтобы кормить и одевать сопливых и крикливых детенышей? И заботиться о какой-то женщине только потому, что она их мать. Никто даже мысли не может допустить, что ему не нужны ни жена, ни тем более дети. Ему и родители-то давно в тягость.

Слава богу, больше не придется терпеливо слушать бесконечные рассказы отца о фронтовом братстве, о том, каким должен быть настоящий мужчина, и прочую сентиментальную чепуху, которую нес выживший из ума старик. Что он завоевал в этой войне? Двухкомнатную квартиру в кошмарном доме на окраине города? Или право раз в год приобрести что-то недоступное другим людям: холодильник или телевизор? Добро бы импортные, а то – отечественные монстры, на которые без слез взглянуть невозможно, не то что ими пользоваться. И еще нытье о чести и совести, о том, что нужно уважать самого себя и не поступаться принципами. Один раз сказал отцу как бы в шутку: «Воробей отметил: раньше совесть была – без штанов ходил, а теперь вот две пары имею». Л орел подтверди: «Вот именно». Господи, какую лекцию пришлось выслушать!

Мало ему было того, что приходилось скрывать свои настоящие деньги от родителей. Ежемесячно он давал им достаточно скромную сумму «на хозяйство». И скрежетал зубами от необходимости изо дня в день есть «макароны по-флотски» или – верх роскоши! – котлеты с жареной картошкой, а не парное мясо со свежими овощами. С омерзением курил вонючие отечественные сигареты, а не трубку с душистым табаком. Бесился, потому что всем напиткам на свете предпочитал виски с содовой, но не мог принести в дом дорогую бутылку. И так во всем.

Но теперь уже все. Нет никого, кто мог бы помешать ему довести до конца задуманное и обеспечить себе наконец достойную жизнь, надежно защищенную от всяких посягательств извне. Все оказалось до смешного просто: надеть спецовку, в которых там какие-то придурки крышу чинят, взять в охапку рулон пенопласта и пройти мимо охранников, изображая желание показать им бирку-пропуск на груди. Конечно, охранники махнули рукой: проходи, мол, мужик, не отсвечивай, и так вы целый день туда-сюда мелькаете, надоели. Обратно железную стремянку понес, так даже помогли, чтобы турникет не испортить. Обхохочешься с этой пропускной системой.

А если будут искать, так никто посторонний в здание не проходил. И не посторонний – тоже. Потому что охранникам в голову не придет вспоминать какого-то там строителя. Три этажа полыхнуло – еще лучше, чем планировалось, перекрытия-то деревянные, дерево старое. И, кстати говоря, следы остаются только в детективах, чтобы было о чем писать. Умных преступников не задерживают.

А он вообще не преступник. Просто немного превысил необходимые пределы самообороны. Две жизни в обмен на его спокойствие – разве это много? Это вообще ничто.

Валерий сидел в кресле возле моей тахты и ждал, когда я наконец соизволю проснуться. На лице – обычное выражение терпеливой снисходительности пополам с нежностью. Мое сердце сделало резкий скачок – и забилось ровно и спокойно. Слава богу, теперь все будет хорошо.

– Ну, и что же ты вытворяешь? – спросил муж. – Сколько можно говорить, что работать нужно с умом, а главное – знать меру. Опять переутомилась, опять кричишь во сне, опять какие-то твои детективные кошмары…

Господи боже ты мой, все это, оказывается, было сном! Кошмарным, длинным, нелогичным сном. Вот он, Валерий, живой-здоровый, я по-прежнему в своей комнате в пречистенской квартире среди привычных и любимых вещей и предметов, за окном золотятся купола храма Христа Спасителя на фоне ярко-голубого весеннего неба, и меня не терзает чувство невыносимого одиночества.

– Больше не буду, – весело ответила я. – Честное пионерское. Мне приснился такой глупый сон, ты себе не представляешь…

И тут я обнаружила, что в облике моего мужа что-то изменилось. Он смотрел на меня, но у него не было глаз. Пустые глазницы под веками. И хотя он говорил, голос его звучал не в комнате, а где-то внутри меня. В моем сознании.

– Ты провинилась. Ты позволила сжечь меня, хотя знала, что я этого не хотел. Ты допустила, чтобы квартира моих родителей досталась чужим людям. Ты заслуживаешь наказания.

От ужаса у меня перехватило дыхание. Я попыталась закричать – голоса не было. Я хотела встать – но что-то тяжелое навалилось на грудь и не давало даже шевельнуться. А из стены выступило и двинулось ко мне нечто такое, что я из последних сил подняла руку, простонала и…

И обнаружила, что спала одетая в новой квартире на окраине. В комнате стояла плотная завеса табачного дыма, на столе – остатки вчерашнего чаепития, а за окном – неприветливое зимнее утро. Значит, мне ничего не приснилось. То есть приснилось, что приснилось… Тьфу, бред собачий! Впрочем, бред начался накануне поздним вечером. Друг Андрея, назвавшийся Павлом, учинил мне форменный допрос относительно обстоятельств смерти Валерия. Дважды заставил повторить, кто и когда навещал нас с мужем на той, прежней, квартире. Допытывался, были ли у Валерия или у меня враги. При чем тут мои враги, я решительно не могла понять. Во-первых, их у меня нет, мой злейший враг – это я сама (опять же по афористичному определению Валерия). А во-вторых, если бы и были, то пытались бы ускорить мою кончину, а не кого-то еще. Впрочем, еще, как говорится, не вечер.

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru