Пользовательский поиск

Книга Месть Фантомаса. Содержание - Глава XIX. Преступник или жертва

Кол-во голосов: 0

— И каково ваше заключение? — спросил судья.

Фандор ответил просто:

— На окнах и ставнях не было никаких следов. Я не смог сделать какого-либо заключения.

Слушатели с интересом внимали дедуктивным выводам Жерома Фандора, относящимся к делу Томери.

Господин Барбе произнес своим низким голосом.

— Если вы позволите мне высказать свое мнение, — и он посмотрел на судью, который любезным жестом разрешил ему продолжать, — я хотел бы сказать, что разделяю мнение Жерома Фандора. Так же, как и он, я убежден в существовании тесной связи между делом Томери и тем, что теперь называют делом Отёй. Или что, по крайней мере, неоспоримо существует такая связь между делом Отёй и ужасной драмой на улице Норвен.

— Я пошел бы даже дальше, — заявил в свою очередь господин Нантей, — кража на улице Четвертого Сентября, жертвами которой мы стали, тоже из этой же серии.

Из любопытства судья спросил у банкиров, прерывая разговор:

— Речь шла о двадцати миллионах, не так ли? Это могло быть ужасным ударом для вас?

— Действительно ужасным, месье, — ответил господин Нантей, — так как это невероятное приключение внесло феноменальный беспорядок в движение наших денежных средств, и мы чуть было не потеряли доверие значительного числа клиентов, начиная с одного из основных — господина Томери. А вы не станете отрицать, что в сфере финансов доверие — это почти все. К счастью, мы были, как и положено, застрахованы, и, если оставить в стороне моральное потрясение, надо признать, что с материальной точки зрения мы не понесли убытков, но…

В этот момент банкир повернулся к мадемуазель Доллон, которая, уткнувшись в платок, старалась вытереть слезы.

— Но что значат эти неприятности в сравнении с горем, которое раз за разом обрушивается на бедную мадемуазель Доллон? Убийство баронессы де Вибре, загадочная смерть…

При этих словах Жером Фандор прервал говорящего:

— Баронесса де Вибре не была убита, она покончила с собой. Конечно же, я не хочу, господа, делать вас виновными в этом, но, объявив ей о разорении, вы нанесли ей очень тяжелый удар!

— А могли ли мы поступить иначе? — ответил господин Барбе с присущей ему важностью. — В нашей повседневной и точной работе мы не играем словами и должны говорить то, что есть. Кроме того, мы не разделяем вашего видения вещей и убеждены, что баронесса де Вибре была убита.

Господин Фюзелье, не говоривший ни слова, слушал эту дискуссию, которая, как он думал, могла пролить некоторый свет на загадки, витавшие вокруг мадемуазель Доллон. Он, в свою очередь, высказал свою мысль или, по крайней мере, то, что он ею считал:

— Мы беседуем совершенно неофициально, не так ли, господа? В этот момент вы находитесь не у судьи, а, если хотите, в салоне господина Фюзелье. И именно как частное лицо я выскажу свое мнение о деле на улице Норвен. Решительно, я все меньше и меньше соглашаюсь с господином Фандором, чью глубокую проницательность и нюх, достойный полицейского, я, однако, с удовлетворением признаю…

— Спасибо, — иронично произнес Фандор, — комплимент-то скудноват!

Судья, улыбаясь, продолжил:

— Так же, как и господа Барбе-Нантей, я считаю, что госпожа баронесса де Вибре действительно была убита.

Жером Фандор передернул плечами и не смог сдержать своего нетерпения.

— Но, послушайте, господа, — воскликнул он, оживляясь, — будьте же логичны в своих суждениях. Несомненно, баронесса де Вибре покончила с собой, и это вытекает из совершенно неоспоримого факта — письмо, написанное ею, не может обсуждаться, оно подлинно. Я прекрасно знаю, что, благодаря открытиям современной науки, никто не сможет утверждать, что она поступила таким образом под влиянием внушения. Спросите у знатоков медицины, у самых авторитетных профессоров в области психики, и вы убедитесь, что медиуму можно внушить намерение совершить определенный акт. Но его невозможно убедить написать такой формально точный документ, как письмо баронессы де Вибре, в котором она заявляет о своем желании покончить с собой. Это письмо подлинно, можете не сомневаться в этом. Кроме того, оно правдоподобно. И эти, скорее, неприятные откровения, которые открылись такой замечательной женщине, имевшей к тому же «горячую голову», при посредничестве господ банкиров Барбе-Нантей, оказались как раз кстати, чтобы вызвать в эмоциональном порыве такую прискорбную решительность. Так что позвольте мне, господа, поверить в добровольную, действительно добровольную, смерть баронессы де Вибре…

На лицах слушающих читалось, однако, некоторое удивление.

После нескольких мгновений молчания господин Нантей, который умел рассуждать логически и, который, казалось, являлся уравновешивающим элементов этой встречи, спросил Жерома Фандора:

— Но в таком случае, месье, как вы нам объясните то, что баронесса де Вибре была найдена мертвой в мастерской художника Жака Доллона, что было констатировано правосудием?

— Да, действительно! — поддержал его господин Фюзелье, с возрастающим интересом следивший за дискуссией.

Жером Фандор не удивился вопросу банкира, а, казалось, только и ждал его.

— Существуют два предположения, — заявил он. — Первое, и наиболее невероятное, на мой взгляд, сводится к следующему: госпожа баронесса де Вибре, решившая, что дни ее сочтены, захотела нанести последний визит своему протеже, тем более, что тот пригласил ее посмотреть на одно из произведений, предназначавшихся для предстоящего Салона. Может быть, баронесса рассчитывала совершить какой-либо благотворительный поступок по отношению к художнику перед своим смертным часом? Может быть, она плохо рассчитала действие принятого яда и умерла у того, кого пришла навестить, сама того не желая, так как она не могла не догадываться о серьезных неприятностях, которые могло принести присутствие ее трупа в мастерской на улице Норвен ее владельцу. Но, — быстро продолжил Жером Фандор, жестом руки предупреждая замечания, которые, по всей видимости, должны были возникнуть, — но это, как я уже сказал, господа, на мой взгляд, самое невероятное объяснение. Вот второе предположение, кажущееся мне гораздо более правдоподобным: баронесса де Вибре узнает, что она разорена. Баронесса де Вибре решает умереть, и совершенно случайно или по какому-то совпадению, которое еще необходимо будет разъяснить, так как ответа на него пока нет, заинтересованные в ее участи третьи лица узнают о ее решении. Они дают ей возможность написать своему нотариусу, они не мешают ей отравиться, но как только она умирает, завладевают ее телом и спешат отвезти его к художнику Жаку Доллону, которому вводят добровольно или силой — я, пожалуй, склоняюсь к последнему — сильнодействующий наркотик. Вследствие этого, на следующий день после этой ужасной сцены вызванная соседями полиция обнаруживает в одном помещении труп баронессы и уснувшего художника-керамиста, который, проснувшись, не может дать никаких объяснений и логически считается в глазах правосудия убийцей баронессы.

Что вы об этом думаете?

Наступила очередь господина Фюзелье взять слово:

— Вы забываете, дорогой месье, одну значительную деталь. Баронесса де Вибре была отравлена — я не могу сказать умышленно или нет — у художника Доллона… Доказательством тому служит флакон цианистого калия, найденный у него в мастерской, который открывали совсем недавно, в то время как художник заявил, что уже очень давно не пользовался этим ядом.

— Я хотел бы ответить на это одним аргументом, господин судья, — сказал Жером Фандор. — Если баронесса де Вибре была отравлена, умышленно или нет, цианистым калием, который находился у Жака Доллона, тот в качестве меры предосторожности должен был бы в первую очередь избавиться от следов этого яда. И, отвечая на вопросы комиссара полиции, он не заявил бы, что уже очень давно не пользовался этим ядом. Само противоречие служит доказательством того, что Доллон был искренен и что мы находимся если не перед необъяснимым, то, по крайней мере, перед необъясненным фактом.

В этот момент в дискуссию вступил господин Барбе.

46
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru