Пользовательский поиск

Книга Легенда о Якутсе, или Незолотой теленок. Содержание - Глава 17 ГУСЬ СВИНЬЕ НЕ ПЕТУХ

Кол-во голосов: 0

— Не время для нежностей, дорогой, — ее грудь мимолетно коснулась плеча Альберта Степановича, — слишком много свидетелей.

Из недр разрушенной клумбы донеслись стоны, мат и треск шиповника. Молодые люди явно собирались взять реванш. Хлопнула дверца, тихо рыкнул мотор джипа, взвизгнули шины. Мимо покачивающегося Потрошилова промчались разъяренные мстители. Погоня стремительно удалялась от бассейна. Все стихло.

Оставшись один, Алик очнулся. Он обвел блаженными глазами внезапно опустевший мир. Она ушла. Исчезла в вечерней дымке волшебного лета, лучшего лета в жизни капитана Потрошилова. А на у прощание так тонко намекнула о своих чувствах! Легкий укол сожаления побудил его к действиям. Альберт Степанович элегантно забрался в скрипящий «Запорожец», положив не пригодившийся букет на переднюю панель. Его душа млела и томилась.

На обратном пути он едва разминулся с разочарованно возвращавшимися мстителями. Нерастраченная агрессия невоспитанных молодых людей требовала выхода. Похоже, Алик как невольный свидетель позора вызвал у них негативную реакцию. Мощный пинок по заднему бамперу подбросил машину вверх. Но даже это не смогло вывести Потрошилова из состояния клинического блаженства. Он снисходительно усмехнулся и не стал реагировать, простив ребятам их маленькие шалости.

Глава 17

ГУСЬ СВИНЬЕ НЕ ПЕТУХ

Петроградская сторона плавилась от жары, изнемогая всем своим хваленым «старым фондом». Она вдыхала горячий воздух переулками и подворотнями, помойками и колодцами, а затем выдыхала его в небо, умножий температуру втрое. Пролетариат смекалисто просушивал белье, используя халявную энергию солнца. Фасады домов преобразились. Декоративные извраты скульпторов золотого века дополнили разноцветные стеганые одеяла и подушки без наволочек. Желтые разводы на них, как годовые кольца деревьев, напоминали о прошедших праздниках и шумных застольях со всеми «вытекающими»… Грустные лица каменных изваяний с веревками на шеях тоскливо провожали глазами потных прохожих.

В тихом дворике затаился «Ленфильм». Здание киностудии, отделенное от тротуара и проезжей части клумбой, загаженной местными собаками, тоже притихло. Как все. В жарком мареве казалось, что буквы на фасаде висят криво, шевелятся и вот-вот рухнут, символизируя падение престижа отечественного кинематографа. Рассадник творческой мысли и культурного беспредела «косил» под «своего» в спально-архитектурном великолепии рабочего района.

Гром грянул внезапно. На фоне полного благополучия. Как обычно, гроза пришла с запада. Ухнуло так, что из окон кое-где повыпадали подушки. Затем резко потемнело, и все стихло. В этой зловещей тишине у киностудии началось движение…

Двери хлопнули всеми своими створками, вторя грозовым раскатам грома. На улицу выскочил суетливый мужичок с бородкой и крикнул в огромный никелированный рупор: «Выносите гада!» Затем, энергично прихрамывая, рванул в сторону клумбы.

Снова грянул гром, и снова хлопнули двери. Съемочная группа выносила человека на руках. В предгрозовую тишину ворвался слабый крик виновника торжества и тут же погрузился в многоголосый гомон кинематографистов. Крепкие руки каскадеров с трудом удерживали стремящееся к свободе большое тело.

Клим Распутин вращал головой из стороны в сторону, активно выкрикивая патетические лозунги.

— Эх вы-ы!!! — выл он, закатывая глаза. — Люди-и-и!!!

— Сволочь! — истерично завопила в ответ очкастая девушка с жидкими волосами и ударила Распутина по колену деревянной «хлопушкой», отмеряющей дубли.

Ошалелые от жары и раскатов грома прохожие остановились, с интересом наблюдая закулисную изнанку кинешной жизни.

Внезапно небо треснуло пополам, молния осветила улицу могильным светом большой неоновой лампы, и тучи прорвало. Ливень хлынул оптом. По всей поверхности Петроградки. Крупные капли застучали по асфальту, разлетаясь в разные стороны, как презрительные плевки.

— Опустите, козлы! Дайте отыграться! — продолжал декламировать Распутин. — Еще дубль, и я гарантирую…

— Ты уже отыгрался! — крикнул ему в ухо мужик с бородой через рупор и мстительно ударил тем же рупором по тому же колену, что и девушка.

На лице бородатого сквозь щетину отчетливо проступал синяк.

В течение нескольких секунд ливень набрал полную мощь, ускоряя процедуру изгнания Клима Распутина из кинобизнеса. «Ленфильмовская» клумба постепенно превращалась в собачий ватерклозет.

— Уберите руки, уроды! — Клим перешел к оскорблениям. — Не сметь унижать советского врача!

— Тебе самому лечиться надо! — завопила очкастая и поудобней перехватила «хлопушку»..

— Дай ему, — без выражения произнес кто-то из зрителей, которых к тому времени собралось уже порядка двадцати мокрых человек.

— По башке дай, — поддержал другой.

— И рупором по яйцам! — пискнула молоденькая пэтэушница в мокрой футболке, надетой на голое тело.

Остальные зрители разрывались между коллизиями богемной жизни киностудии и упругой грудью будущей поварихи.

— Закрой рот, дура! — Клим изо всех сил вывернул голову, пытаясь рассмотреть, кто посягнул на святое.

Такая грубость по отношению к источнику визуальных наслаждений полностью лишила Распутина симпатий массовки. Советы начали поступать более энергично и с большей фантазией.

— Его надо ОПУСТИТЬ, — деловито и со знанием дела произнесло огромное существо с наколками на руках.

— Спасибо, мужик! — не расслышал его Клим и подмигнул бородатому с рупором. — ОТпустить бы надо. Публика просит! Человек создан для полета!

— Вот чего просит, то и сделаем, — злобно оскалился тот в ответ.

— Сам просит, петух, — как-то очень холодно и в то же время без выражения снова донеслось из толпы. — Топчите его. Петухи не летают.

На этот раз Клим расслышал все, и это ВСЕ ему не понравилось. Он изогнулся всем телом в крепких руках каскадеров и отыскал в толпе говорившего. Высокого роста крепкий старик смотрел на него бесцветным левым глазом. Ливень поливал сего седую голову, а он стоял, не обращая внимания. Будто всю жизнь провел под дождем. Тяжелые капли повисли на полуприкрытых веках, срываясь с редких ресниц, как слезы. Его правый глаз по-кутузовски прикрывала пиратская повязка. Он опирался на потрепанный костыль и, если бы не кирзовый сапог и телогрейка, был бы очень похож на легендарного капитана Флинта.

— Ты что сказал-то, дед? — Распутин зашевелился, не обращая внимания на тычки в поддых и шевелящуюся в ногах девушку с хлопушкой. — Кто петух?

— Ты, — спокойно ответил старик и, хромая, пошел в сторону метро. За ним, не торопясь, зашагал еще один.

— Ты кто такой, козел? — Клим, до этого момента вырывавшийся в основном для вида, начал активную борьбу за освобождение.

— Тебе лучше не знать, — кинул через плечо второй дедок и добавил, больше по привычке: — А за козла ответишь. — Затем, не по годам энергично, принялся догонять товарища.

— Мы еще встретимся! — закричал Клим вслед удаляющейся парочке.

— Обязательно, — буркнул себе под нос Моченый и начал спускаться в подземный переход.

Гнида догнал пахана на перроне:

— Ты зачем забелился-то, папа?

— Скучно, — отрезал Моченый и шагнул в подошедшую электричку, грубо оттолкнув в сторону замешкавшуюся женщину.

* * *

После ухода странного старика в наколках съемочная группа несколько поостыла. Предложение «опустить» Клима было трудновыполнимо и впридачу уголовно наказуемо. И потом, без консультаций ушедшего специалиста справиться с поставленной задачей было сложно. Нет! Как людям творческим суть экзекуции всем была понятна и близка. Но как это сделать грубо, так, чтобы наказание не понравилось, в группе никто не знал. Возможно, кроме садо-извращенки девушки с хлопушкой.

Тем не менее Распутина с большим трудом донесли до клумбы, доверху заполненной плавающими отходами собачьего производства, и под радостные крики зрителей швырнули туда бьющееся тело.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru