Пользовательский поиск

Книга Бабочка в гипсе. Содержание - Глава 13

Кол-во голосов: 0

– Нина мертва, вы можете помочь поймать ее убийцу, – настаивала я, – ответьте на пару вопросов.

Тимофей Пантелеймонович рассмеялся:

– Эх, Маша, время течет, а опера не меняются. Еще раз говорю: я помог Силаевой, передал телефон. Приработок у меня такой, один человек оставляет мне вещь, другой ее забирает. Нина молодая, здоровая, не ври про ее смерть.

Я вынула телефон и позвонила Максу:

– Пришли фото трупа Силаевой.

Вульф обладает отличной интуицией, поэтому он лишь коротко бросил:

– Ок.

Не прошло и минуты, как я получила картинку и сунула трубку под нос Ковригину:

– Смотрите. Извините за жестокость, но вы же на слово мне не верите.

Дед изучил снимок.

– Хорошая работа, – одобрил он, – удачная кукла. Или это, как там у вас теперь называется, «фотошоп»?

Я начала терять терпение:

– Нина действительно мертва.

– Расскажите, цветы золотые… – дурашливо пропел «гном».

– Ну как мне вас убедить? – подскочила я.

– Тело покажи, – ухмыльнулся Тим.

Я снова схватилась за телефон и, сделав несколько звонков, осведомилась:

– Поедете сейчас? Время позднее, морг закрыт, но для нас сделают исключение.

У Ковригина вытянулось лицо:

– Маша, ты серьезно?

– Более чем, – кивнула я. – Только наденьте пуловер, там дикий холод.

Тимофей Пантелеймонович встал, без слов вышел в прихожую и, похоже, снял трубку допотопного аппарата. Сквозь незакрытую дверь легко проникали звуки. Я услышала шуршание, затем голос:

– Андрей? Мне предлагают поехать в судебный морг, опознать тело Нины Силаевой. Утверждают, что она моя дочь. Проверь.

Старик вернулся в свою комнату, сел в кресло и пояснил:

– Приятелю звонил. Сейчас доложит.

Время тянулось долго, потом раздался звонок. Тим-плотник вновь вышел.

– Слушаю. Да, да, да. Нет, сам посмотрю. Спасибо, я в порядке, – донеслось из коридора.

– Мы едем? – спросила я, выходя в прихожую.

Ковригин молча кивнул и потянулся к куртке.

Когда дежурный санитар лениво откинул часть простыни, прикрывавшей лицо жертвы, Ковригин даже не вздрогнул.

– Не с близкого расстояния стреляли, – равнодушно заметил он и резко сдернул с тела всю ткань.

– Эй, эй, – разъярился медбрат, – так делать не положено!

– Уже вскрывали, – сказал Тимофей Пантелеймонович, – зашили аккуратно, молодцы, не тяп-ляп, пожалели девушку.

Санитар быстро прикрыл труп и хотел вдвинуть его в холодильник.

– Погоди, – велел «гном» и приподнял голову Нины.

– Ну народ! – возмутился служитель. – Убери руку от трупа! Там следы, улики.

– Успокойся, – приказал Ковригин. – Раз зашили, значит, все, тело помыли. Рана не сквозная, пулю нашли?

– Пока не знаю, – растерялась я.

Тимофей Пантелеймонович перевел тяжелый взгляд на парня в мятом халате.

– Я чего? Ничего, – внезапно испугался тот, – мне не докладывают, я студент, к степухе подрабатываю.

– Кто делал встрытие? – каменным тоном спросил Ковригин.

– Вероника Михайловна Седых, – выдал служебную информацию парень.

Тимофей Пантелеймонович уставился на носилки, вынул кошелек, протянул притихшему юноше пару купюр и сказал:

– Простыню ей поменяй, найди новую, без пятен. И под голову чего помягче сунь.

– Они у нас без подушек лежат, – заикнулся санитар.

– Знаю, – остановил его «гном». – А Нине нормально надо. Справишься?

Медбрат кивнул, подошел к большому мешку, вытащил оттуда пакет, разорвал его и сказал:

– Одноразовая простынь есть, голубая, не пользованная никем.

– Молодец! – похвалил студента «гном». – Пошли, Евлампия, там в конце переулка круглосуточный бар открыт. Выпить мне надо.

Несмотря на поздний час, в заведении шумел народ – в основном прилично подвыпившие мужчины и дамы, чья профессия угадывалась при первом же взгляде на их сильно намазанные лица и «сексуальный» наряд.

– Она мне не дочь, – неожиданно сказал Ковригин, опрокидывая в рот порцию водки.

– А кто? – спросила я.

– Внучка, – пояснил Тим, – угадала ты с родинкой. Фирменный знак Ковригиных. У Ларки, ее матери, такая же была.

– Следовательно, ваша дочь Лариса? – удивилась я. – А как же понятия? Вор в законе не должен иметь семьи. Вы вроде из старой гвардии, не нынешний отморозок.

Тимофей Пантелеймонович положил руки на стол:

– А не было семьи. Мы с Ларкиной матерью не расписывались, жили наскоком. Выпустят меня с зоны, погуляю с корешами и к Надьке еду. Отосплюсь там, отъемся, натрахаюсь до звона в ушах и, прости-прощай, уезжаю. Молодой был, дурной, не понимал, как Надька ко мне относится. Другие мужики в бараке только кулаки от злости сжимали: пока они на шконках грелись, бабы вразнос шли, если официальные жены, то развод оформляли, сожительницы других заводили. А Надя меня ждала, однолюбка была. Ларку родила, никогда не жаловалась, лишь улыбалась.

– Похоже, Нина получила от вас родинку, а от бабушки талант любить, – отметила я.

– Я им помогал, – продолжал Ковригин, – денег давал, Надька комнату в коммуналке на хорошую квартиру поменяла, с доплатой, конечно. Я ей всю сумму отсчитал. И ведь гордился, что не женюсь, считал себя свободным. Глуп был, а Надя умная оказалась. Она от Лары правду не скрыла, не наврала ей про капитана дальнего плавания, честно сказала: «Твой отец сидит на зоне. Но он хороший человек, тебя любит».

– Оригинально, – пробормотала я.

Тимофей опустошил очередную рюмку:

– Не понимаешь – не осуждай. Я теперь другой стал. Когда завязал с ходками, Надя уже умерла, Лара предлагала мне с ней жить. Но я отказался: соседи начнут судачить, то да се. Купил себе «однушку».

– На Кушнира? – уточнила я. – И чем же вы сейчас занимаетесь?

– У меня авторитет, – моргнул Тим, – я судья.

– Простите, кто? – не поняла я.

Тимофей Пантелеймонович вновь налил себе водки:

– Споры разрешаю, дела разруливаю, советы даю. Нынешние парни горячие, быстрые, чуть что – волыну[13] выхватывают, привыкли жмуриков плодить. Вот я и пытаюсь их уму-разуму научить, говорю: «Что делать станете, если каждый по сливе[14] получит? О матерях своих подумали?»

– Лариса с вами общалась? – вернула я Тима к нужной теме.

– Конечно! Готовила, убирала, девчонок приводила, – ответил Тим-плотник, – Галина мне не нравилась. Вся в своего отца пошла, слишком правильная и вредная. А Нинка – солнечный зайчик, я ее колокольчиком звал. Придет и звенит: «Деда, деда, деда».

– Девочки знали, кто вы? – наседала я на Ковригина.

Тимофей Пантелеймонович крякнул:

– Я думал, что нет. Когда Лара умерла, Нина ходить ко мне перестала, а Галя-то еще раньше отвалилась. Вышла замуж и забыла деда. Я сначала обиделся, а потом решил: значит, не очень-то они мне нужны, пусть живут, как хотят. Если понадоблюсь, найдут, а нет – значит, у них все хорошо.

– Позиция буддиста, – кивнула я.

Ковригин залил в себя новую порцию алкоголя:

– Не надо бороться с тем, что нельзя победить, и не стоит плакать по сгоревшему дому, он уже в головешках. Слезами горю не поможешь. Что должно случиться, то произойдет. Вот у меня сейчас на Кушнира внучка приятеля живет, он сам из Перми, попросил Марине площадь найти, съемную. А я с Ириной сошелся, на почве старинных книг подружились, переехал к ней, живем помаленьку. Не жалко девочку в пустую «однушку» вселить, отдал ей ключи, велел порядок соблюдать, обо мне не трепать, где живу не болтать, кто искать станет, позвонить. К чему это я? Ах да, судьба. Отец Марины опоздал на самолет, а он в океан рухнул. Повезло?

– Очень, – согласилась я.

– Дальше слушай, – продолжил Тим, – через месяц он в поезд сел, а состав с рельсов сошел, все живы остались, кроме него. Фатум его настиг.

– Зачем вас Нина нашла? – в лоб спросила я, с тревогой посматривая на пустеющую бутылку.

вернуться

13

Волына – пистолет. Блатной сленг прошлых лет.

вернуться

14

Слива – пуля.

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru