Пользовательский поиск

Книга Бабочка в гипсе. Содержание - Глава 8

Кол-во голосов: 0

Я обрадовалась: свекровь Нины вроде в нормальном состоянии, вероятно, она сумеет ответить на некоторые вопросы.

– Кашу сварили? – спросила Прасковья.

Я открыла холодильник:

– Сейчас подогрею. Вы не знаете, где Нина?

– На горе, – охотно сообщила она.

– И где это? – нежно пропела я, запихивая фарфоровую тарелку в микроволновку.

– Там ворон крыльями машет и рак свистит, – поведала Прасковья, – там на неведомых дорожках бродит золотое руно под руку с Моисеем.

Я водрузила на стол завтрак, вручила Прасковье Никитичне ложку и спросила:

– Можно, зайду в ваши комнаты?

– Вкусная картошечка, – откликнулась старушка, зачерпывая кашу, – жаль, лука нет.

Я молча ушла в коридор. Похоже, несчастная окончательно выжила из ума, уже не способна понять, что ест, путает овсянку с пюре. Не дай бог превратиться в подобное существо, незачем разговаривать с Прасковьей, это бессмысленная трата времени.

Очутившись на территории Силаевой, я стала методично обыскивать комнату. Около получаса понадобилось на то, чтобы понять: у Нины нет ни записной книжки, ни дневника, ни блокнота с заметками. Минимум одежды, почти полное отсутствие косметики, жалкое количество детских вещей, пара игрушек – вот и все богатство. Зацепиться не за что. Ни квитанций, ни каких-нибудь чеков, ни листочка с номерами телефонов, оставленного на всякий случай для Прасковьи Никитичны.

На тумбочке у одной кровати нашелся сотовый ядовито-розового цвета. Подобные аппараты минимальной стоимости покупают первоклассникам. Если малыш потеряет трубку, жалко ее не будет. Нина решила, что мобильный без наворотов лучше всего подходит Прасковье Никитичне. Ну зачем полубезумной свекрови фотоаппарат, видеокамера, калькулятор, радио и возможность подключаться к Интернету?

Я понажимала на большие кнопки. Никаких эсэмэсок или звонков, с Прасковьей Никитичной давно не общались. Но о старухе явно нежно заботятся. Кровать Нины застелена старым, кое-где зашитым бельем, а одеяло Прасковьи Никитичны заправили в пододеяльник с кружевной отделкой. Халат и тапочки Нины сильно поношены. В феврале хочется закутаться в уютный велюровый или толстый махровый шлафрок, но у Силаевой был тоненький, почти прозрачный халатик из ситца, в таком зимой холодно и некомфортно. Роль домашних тапочек выполняли дешевые пластиковые сланцы, на которых от длительной носки стерлось название фирмы-производителя. А бабуля сейчас явилась на кухню в симпатичном стеганом халате и в тапочках из овчины. Силаева баловала Прасковью, она не могла бросить выжившую из ума мать Филиппа.

С Ниной определенно случилась беда – вот таким был мой вывод.

Я побежала к себе, быстро оделась и пошла в ванную, чтобы там перед зеркалом накрасить глаза. Едва рука поднесла к веку кисточку, как из ванны послышалось громкое «Аффф». От неожиданности я уронила коробочку с тенями, наклонилась и увидела лохматую зверушку, сжимающую в лапках мочалку.

– Ты Степа или Петя? – осведомилась я.

– Аффф, – выдохнуло животное, – аффф.

– Без разницы, как тебя зовут, – сказала я, – имей в виду, губка не съедобна. Дай ее сюда.

Чтобы отнять у быдры мочалку, мне пришлось потрудиться. Степан или Петр не хотел делиться добычей. Сначала потенциальный производитель быдрят фыркал, затем коротко заявил:

– Пшш, пшш.

Такой звук издает воздух, вырываясь из продырявленного шарика. По мере того как я увеличивала натиск, быдра злилась все сильнее и в конце концов начала шипеть, словно раскаленная сковородка, на которую выплеснули стакан холодной воды.

– Дурачок! – укорила я источник будущего богатства Коляна. – Успокойся, еще живот заболит!

Быдра изо всех сил вцепилась в мочалку. Стало понятно, что она готова сражаться до конца. Я сбегала на кухню, принесла кусок белого хлеба и протянула его любителю поролона.

– Давай поменяемся! Батон намного вкуснее мочалки.

Петя или Степан моментально выпустил из лап несъедобный предмет и схватил булку. Я скорехонько подобрала губку и отправилась на кухню, там у плиты опять суетилась баба Нила.

– В ванне быдра сидит, – сообщила я.

– Они не кусаются, – ответила старуха, – еще маленькие, наверно.

– Так вот, насчет клыков, – продолжила я и продемонстрировала сильно помятую мочалку: – Одна из быдр намеревалась вкусно позавтракать. Поролон не переваривается, он и пластиковые пакеты представляют особую опасность для животных, много щенков и котят погибло, наевшись в отсутствие хозяев всякой дряни.

– Вот черт, – расстроилась баба Нила, – что делать-то? В доме полно разных вещей, Колян в город уехал, а я могу недоглядеть за хулиганами.

– Их надо посадить в загон, – предложила я. – Знаете, для младенцев выпускают манежи. В зоомагазине продают железные заборчики. Ограждение придумано для щенят: перекрываете им часть комнаты, бросаете несколько безопасных предметов, ну, допустим, яблоко, морковку, сушку-челночек, и спокойно уходите. Щенок мирно слопает «игрушку» и заснет до вашего возвращения.

Баба Нила подперла рукой подбородок:

– Коляна заводчик быдр предупредил, что они должны жить на свободе, в клетке не размножаются. Сын их отпустил по всему дому гулять, он разозлится, если я Степана с Петром ограничу. Николай гневливый.

– Правда? – поразилась я. – За все время, что тут живу, Коля ни разу ни на кого голос не повысил.

Старушка открыла холодильник:

– Он редко бесится, да метко. Не дай бог ему под горячую руку попасть. Валентине как-то раз здорово досталось. Уж чего они не поделили, не знаю, я тогда в автосалоне работала, там машинами круглосуточно торговали, порой хозяин меня только ночью отпускал. Ну и день сегодня! Сделала вчера пюре, а оно исчезло! Кастрюля пустая!

Я перевела взгляд на плиту и против желания выпалила:

– Там была геркулесовая каша!

– Да ты чего, Лампа, – покачала головой мать хозяина, – мятая картошка, я растолкала ее пестиком, маслом заправила! И кто все слопал? Небось Томас, он как вечером погуляет, так ночью полки обшаривает! Кактус схарчил, теперь от пюрешки ничего не оставил. Ну мужики, что русские, что американцы – разницы никакой! Да и фиг бы с картошкой, новую сгоношу, слава богу, ее полно. Осенью купила у Володьки Сергеева несколько мешков и в подпол спустила. Ща принесу. Эхма, холод-то, лень на двор идти. Ладно, попозже схожу, авось снег с неба валить перестанет. О чем я говорила? Ах да! Прихожу в тот день домой, а у Вали свет горит! Не подумай, я не любопытная, в супружескую спальню без стука не вопрусь. Просто отметила, что они бодрствуют, и в ванную поползла. Щелкнула выключателем. Мама родная! Будто мамай прошел! Зеркало разбито, полотенца на полу, скомканные, все в крови! Стаканы стеклянные для щеток – в осколки! По полу мелочовка раскидана! Испугалась я, забыла про приличия, кинулась к невестке и сыну. Коляна дома не оказалось, а Валя в кровати лежит. Лицо в синяках, шея бордовая, словно ее душили, губа разбита. Я давай ее трясти. Невестка сначала соврала: «Шла домой с работы, поскользнулась, упала и головой о кирпичи, которыми клумба обрамлена, треснулась». Но я ее спросила: «Валюш, на чем же у тебя ноги разъехались? На дворе лето, гололеда нету, дождя третью неделю не было, и камни из сада я еще в мае на жестяные ленты поменяла». Тут-то она заплакала и сказала, что Колян на нее за дело разозлился и поучил как следует.

– И как вы отреагировали? – спросила я.

Баба Нила вынула из шкафчика большую побитую эмалированную миску.

– Нечего матери в семейные дела сына соваться. Колян не пьяница, не сволочь, не наркоман, просто иногда от гнева ум теряет. С пустяка не взбесится, да и Валя сама призналась: за дело он ей глаз подбил. Она ему изменила.

– Это вам Колян сказал? – удивилась я. – Редкий мужчина не бросит супругу, наградившую его рогами.

– Я сама догадалась, – отмахнулась баба Нила. – Валентина потом почти месяц дома сидела. Думаю, ей Эля, первая Николашкина жена, бюллетень спроворила. На тридцать дней в районной поликлинике освобождение не дадут, а в больнице – пожалуйста. Эля в хирургии служит, она доктор. И зубы Вальке она вставила, нисколечко в этом не сомневаюсь. Привела себя Валентина в порядок, челюсть отремонтировала, синяки залечила и на старую работу не пошла, уволилась. Почему? Там у нее положение было, оклад небольшой, но стабильный, могла вперед продвинуться. Есть один ответ: муж ей велел. Колян узнал, что у Вали в любовниках сослуживец… Эхма, все же попрусь за картошкой.

45
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru