Пользовательский поиск

Книга Ядерный будильник. Содержание - 7

Кол-во голосов: 0

Конвоир подскакивает к Клешне, просовывает ему руку под подбородок и начинает оттаскивать назад. Поначалу кажется, что это ему удастся, но затем Клешня резко отпускает девушку, та падает, и сосредоточивается на конвоире. Клешне плевать, за сколько убийств получать пожизненное — за четыре, за пять или за шесть. За девушек или ментов. Тем более что Клешня очень не любит, когда его отрывают от дела.

Он резко дёргает головой назад и разбивает конвоиру лицо, потом бьёт его левым локтем в живот и впивается зубами в руку, которая была у него возле горла, прокусывая её до кости. Конвоир орёт и отшатывается, срывая с пояса дубинку.

Синхронно конвоиру орёт сирена. Женщина в форме отрывается от своих часов. Алена цепляется за перила и привстаёт, несмотря на головокружение. Конвоир шагает вперёд, занося резиновую дубинку. Для Клешни сирена — это недвусмысленный намёк, что надо поскорее все закончить.

Дюк задирает голову вверх — звуки, раздающиеся с пятого этажа, пугают его.

Он преодолевает ещё несколько ступеней, а потом сверху, едва не задев Дюка, летит тело. Оно ударяется о перила, ступени и скатывается вниз тяжёлой изломанной куклой.

Дюку становится холодно.

6

Когда Второй распахивает дверь комнаты для переговоров, Бондарев говорит:

— М-м… Выглядит неплохо.

— Надеюсь, что здесь мы сумеем решить все наши проблемы, — говорит Второй и проходит в комнату, приглашая за собой остальных. Двое молодых чеченцев, Лечо и Муса, заходят. Потом заходит Марат.

Они оглядываются, рассаживаются на длинные шикарные диваны, а Второй как гостеприимный хозяин говорит какие-то слова, кружит вокруг… Он создаёт впечатление, что тоже вот-вот сядет, закинет ногу на ногу, нальёт себе шампанского и начнёт разговор о делах. На самом деле он не собирается здесь оставаться, он говорит что-то типа: «Минутку, я сейчас вернусь», — и выходит в коридор. Что характерно — не закрыв за собой дверь, что должно служить символом его скорого возвращения. Но Бондарев помнит, что переговорную комнату от коридора отделяет тамбур с двумя дверями. И он явственно слышит щелчок закрывшейся внешней двери. «О господи, — думает Бондарев. — Только не газ».

Бондарев уверен, что за ними наблюдают, поэтому он продолжает улыбаться, садится на диван, оценивающе гладит кожаное покрытие, рассматривает этикетку на бутылке шампанского. Марат сидит напротив, он достаёт из кармана носовой платок и начинает разглаживать его на колене. Потом поднимает глаза на Бондарева и одними губами говорит:

— Только не газ.

Чеченцы как ни в чём не бывало разговаривают друг с другом, Бондарев различает отдельные слова, и в этих словах нет абсолютно никакого понимания ситуации. Чеченцы думают, что с ними и вправду будут вести переговоры.

Бондарев смотрит на Марата и кивает. Если бы у него было время порассуждать о всякой философской ерунде, то он сказал бы, что это весьма иронично — обнаружить своих единственных союзников в лице парней Чёрного Малика. У жизни довольно чёрное чувство юмора. И масса выдумки.

— Ребята, — говорит Марат по-чеченски. — Не смотрите на меня, просто слушайте. Нас привели в эту комнату, чтобы убить.

Чеченцы на миг замолкают, потом, не глядя в сторону Марата, Лечо насторожённо произносит:

— Я понимаю, за что они хотят убить нас. А вы-то при чём?

— Потом объясню. Лучше послушай — они нас заперли здесь, сейчас переговорят со своим главным и начнут. Если они пустят газ или будут расстреливать из скрытых бойниц — нам конец.

— И что ты предлагаешь?

— Выпей, — говорит Марат с жизнерадостной улыбкой и берет в руки бутылку французского коньяка.

— Мы не пьём, — говорит Лечо. — И зачем это вообще надо?

— Здесь должен быть яд, — тихо говорит Марат, пока Бондарев громогласно рассказывает каменнолицему Мусе неприличный анекдот. — Или снотворное. Мы потеряем сознание, а они войдут, чтобы порезать нас как баранов. Для них это будет абсолютно безопасно. Если мы действительно будем без сознания. Но ты можешь только прикинуться, что пьёшь. Ты можешь только притвориться, что потерял сознание. И когда они войдут…

— Я порву их на куски, — говорит Лечо и улыбается с искренней радостью.

7

Когда шаги в коридоре затихают, Харкевич открывает глаза и пытается дышать полной грудью, но каждый глоток воздуха отдаётся непереносимой болью. Харкевич кое-как стаскивает с себя тонкий чёрный свитер, который теперь разодран пулями. Харкевич дёргает застёжки бронежилета, ослабляя давление на грудь. Потом стаскивает бронежилет и поспешно разрывает майку, опасливо глядя на собственное тело, такое уязвимое без бронежилета. Харкевич не видит ран, не видит разорванной кожи и торчащего мяса. Он видит пару кровоподтёков, и это очень болезненные кровоподтёки, но пули застряли в бронежилете. Харкевич вытирает пот с лица и с ужасом видит на руке кровь — всё-таки он ранен! Он поднимается на ноги и видит кровь на полу. Харкевич ощупывает себя и, когда он касается шеи и левой стороны лица, чувствует липкое тепло.

Харкевич пугается и на миг теряет равновесие. Но потом он понимает, что если до сих пор не умер, значит, все его раны не смертельные. Две пули в грудь и третья, едва не разорвавшая ему горло. Сукин сын — мысли Харкевича наконец переносятся с собственной несчастной персоны на того, кто пытался его убить. Сукин сын. Щенок. Ты кого хотел убить?! Я тебя, можно сказать, на улице подобрал! Я тебе дал шанс! Я тебя взял в Фирму! Я дал тебе денег! Я тебя спас! Харкевича захлёстывает ненависть, умножаемая болью, и он начинает путать Алексея с кем-то другим, но главное он помнит совершенно точно — надо пойти и пристрелить щенка.

Харкевич надевает бронежилет, оставляет рваный свитер на полу и в таком угрожающем виде вываливается в коридор. Здесь на него накатывает вторая порция недавних воспоминаний.

Белов был не один — с ним была… Морозова. Да! Харкевич визгливо матерится в мрачном пространстве подземного коридора, и его голос приобретает зловещее эхо. Конечно же, Белов не осмелился бы на такое в одиночку. Он выполнял поручение Морозовой. Это она стоит за всем. Она устроила заговор — против него. Из зависти. А он раскрыл этот заговор. Не знаю как, но раскрыл, а она… Сука! Дрянь! Но… У Харкевича перехватывает дыхание.

Но она его ещё не знает. Она не знает, на что он способен. Она не знает, кто его дядя. Она не знает, на что нарывается. Она нарывается на смерть.

Глава 35

Цепная реакция

1

В конце концов Второй тоже был человеком. И чувство страха было ему хорошо известно. И нерешительность тоже посещала его. Всякое бывало.

Закрывая дверь переговорной комнаты, он не был стопроцентно уверен, что поступает правильно. Он сомневался. Он с большим удовольствием посоветовался бы с Первым, но того черти носили где-то в Юго-Восточной Азии. Он переговорил бы с Морозовой, но та как сквозь землю провалилась.

Поэтому Второй закрыл дверь, некоторое время поразмыслил и оставил все без изменений. Пусть Китаец делает своё дело. Китаец все делал очень обстоятельно и качественно. Иногда Второму казалось, что он тянет время, но зато результат всегда был выше всяких похвал.

Второй уже собрался заглянуть в «глазок», как увидел в конце коридора, за спинами охранников знакомое лицо. Он облегчённо вздохнул. Кажется, все налаживалось.

— Наконец-то, детка, — сказал Морозовой непривычно взволнованный Второй. Он взял её за плечи и радостно встряхнул, как после долгой и тягостной разлуки.

— Что такое? — поинтересовалась Морозова.

— Сейчас все закончится, — сказал Второй. — Такой дурдом, понимаешь, устроили… А это кто там с тобой?

— Мальчик, — сказала Морозова. — Мальчик, которого ты просил.

— Что за чушь, детка? Какого ещё мальчика я просил?

— Мальчика, который убьёт Харкевича. И на которого все потом можно будет свалить…

91
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru