Пользовательский поиск

Книга Ядерный будильник. Содержание - 3

Кол-во голосов: 0

6

В этом длинном разговоре не было учтено одно обстоятельство — пока Дюк возвращался в Москву, искал Алексея, беседовал с ним, потом обедал в ресторане, воображал себя отравленным и исповедовался Бондареву, в деле Беловых произошли определённые изменения. Не в лучшую для сестры и матери Алексея сторону.

И суд мог теперь просто не понадобиться. Все могло быть решено гораздо проще — одним сильным движением руки.

Часть VI

Глава 29

Перед рассветом

1

Это снова была ночь, и, как водится ночью, всё было слегка неясно, недоговорено и неопределённо. Это была ночь, и все мрачные мысли, все плохие предчувствия, все ожидания худшего, все эти уродливые призраки будущего выползали из тёмных мест своего постоянного обитания.

Однако поскольку это была ночь и все контуры были размыты темнотой и усталостью, то и призраки казались нечёткими, нереальными. Как будто от них можно было отмахнуться и загнать в их прежнее логово. Отчасти это ощущение было иллюзией. Отчасти — нет.

И главным преимуществом такой ночи было то, что до рассвета оставалось ещё несколько часов. Их можно было потратить на сон, на раскладывание пасьянса, на чистку личного оружия, на последние согласования по телефону, на попытку вспомнить, что же было хорошего и плохого в оставшейся за плечами жизни.

Но потом неминуемо всходило солнце, выжигая ночную неопределённость и заставляя принять то последнее и окончательное решение, от которого зависело все.

Действительно все.

2

Это приказ, детка. Почему приказы все такие дурацкие? Дурацкие и серьёзные. Почему не бывает смешных и легкомысленных приказов — например, перемазать всех шоколадным кремом… Сводить всех в цирк, купить красные капроновые носы, большие дурацкие уши на резиночке… Выкинуть этот ящик к чёртовой матери…

Второй был чертовски серьёзен, когда говорил: «Это приказ, детка». Вероятно, он и вправду думал, что это важно, что это имеет какой-то великий смысл — убить Харкевича, не допустить утечку информации, не отдать налаженный бизнес в жадные чужие руки, продать каким-нибудь сумасшедшим этот ящик… Продать сумасшедшим ящик и не заметить, что сам стал сумасшедшим, раз начал торговлю такими вещами. Стал серьёзным, обстоятельным, ответственным безумцем.

Морозова всё же попыталась тогда. Она уже встала из-за стола, кашлянула и хотела сказать несколько слов. А именно: «Мне посоветовали сменить работу. Сказали, это вредно для здоровья. Что ты об этом думаешь?»

Быть может. Второй бы просто посмеялся или махнул рукой. Быть может, он нахмурился бы и спросил — ты что, хочешь соскочить? А возможно, он бы задумался и переспросил — что ты имеешь в виду?

И тогда Морозова бы рассказала ему. Она не рассказывала этого Монголу, но Монгол каким-то образом почувствовал все и без слов.

Она бы рассказала про то, как она постепенно заболевает от этих серьёзных приказов. Становится хорошо отлаженным автоматом для осуществления чужих идей. Становится усилителем безумия, съедающего мозг Второго.

Она бы все это рассказала. И возможно, Второй бы её понял. Потому что он отдавал дурацкие приказы, но сам-то не был дураком. Ему, как и Морозовой, нужно было просто слегка притормозить и немного подумать. У Морозовой были её бессонные ночи, у Морозовой были воспоминания, у Морозовой были неудачные опыты по пробуждению материнского инстинкта. В результате она чувствовала свою болезнь. Второй же наверняка крепко спал и не видел снов. Он абсолютно здоров. И так же безумен.

Морозова встала из-за стола, кашлянула и хотела сказать несколько слов. Но в этот момент один за другим стали включаться мониторы на видеостене Второго, и тот, заворожённый этими окнами, немедленно отвернулся от Морозовой.

Ах да, он ещё пробормотал что-то типа:

— Пока, детка…

Детка. Он сказал это и продолжал одновременно следить за десятками одновременно происходящих внутри подземного комплекса событий. Этакий серо-свинцовый калейдоскоп.

И непонятно было, то ли Второй управляет этим калейдоскопом людей, контейнеров, ящиков и машин, то ли это им управляют через десятки включённых мониторов.

И Морозова подумала — какого чёрта? Мы живём в свободной стране, и если один сумасшедший хочет продать другим сумасшедшим портативную ядерную бомбу… Ради бога. Ради дьявола. Ради кого угодно. Делайте это, раз больше ничего не умеете. И если у вас нет никаких других приказов, кроме дурацких, то давайте, выполню эти. Мне всё равно.

Аукцион был назначен на понедельник, а в воскресенье Морозова собралась с духом и свозила Ису в «Макдоналдс». Она где-то слышала, что детям это нравится.

По сравнению с «Макдоналдсом» и грядущим аукционом необходимость убить Харкевича и подставить Алексея Белова казалась совершеннейшим пустяком.

Какого чёрта.

3

В ночь с воскресенья на понедельник Харкевич засыпает не сразу. Он пыхтит, хихикает, потеет, ёрзает и наконец глубоко и счастливо выдыхает, заканчивая свои дела между ног у молоденькой брюнетки, которая «снялась» в ночном клубе, представившись студенткой МГИМО. В клубе она была энергична и соблазнительно-активна, но затем алкоголь сделал своё дело, и в машине девушка уже стала соблазнительно-сонной, а к моменту счастливого выдоха Харкевича она попросту спит. Розовая, мягкая и тёплая. Харкевич некоторое время рассматривает спящую, но по-прежнему соблазнительную девушку, а затем достаёт фотоаппарат и делает несколько снимков для коллекции, предварительно пошире раздвинув ноги спящей.

Затем он курит на балконе и думает о завтрашнем дне. Харкевич пытается внушить себе уверенность в удачном исходе всей затеи. Ему это нужно по многим причинам. Ему нужно выполнить приказ Второго. Ему нужно выполнить поручение дяди, Большого Человека, который любит отвешивать племяннику оплеухи. Ему нужно восстановить свой статус в глазах Морозовой — после позорной поездки к дому Левши. Ему нужно всем показать свою силу и умение решать сложные задачи. В нём, конечно, хватает раздолбайства, не без этого, но завтра он должен собраться и довести дело до конца.

Харкевич уже приложил определённые усилия. При помощи Морозовой он проанализировал списки самых постоянных и состоятельных клиентов, отобрал из них с десяток наиболее надёжных кандидатур и осторожно прозондировал почву. Шестеро решительно отказались, четверо проявили заинтересованность. Потом Второй подыскал ещё одного клиента, относительно недавно начавшего бизнес с Фирмой, но весьма перспективного. Это был номер пять.

Номер шесть появился сам собой, без приглашения. Харкевич не мог понять, откуда эти люди вообще узнали о ящике и об аукционе, но потом решил, что это проговорился кто-то из отказавшихся от участия в торгах. В любом случае у номера шесть были рекомендации запредельной крутизны, он был готов внести любой аванс, и потому отказать ему было сложно.

Второй выслушал Харкевича и решил, что шести участников для такого рода аукциона будет вполне достаточно. Пока Второй был доволен подготовкой аукциона.

Харкевич в целом тоже доволен. Все шестеро участников в воскресенье подтвердили своё участие.

На самом аукционе Харкевичу будет отведена роль ведущего. Он представит товар, даст поговорить бородатому эксперту, потом объявит начальную цену и выслушает предложения шестерых участников.

Все вроде бы просто. Харкевич даже пошутил — в присутствии одного опытного человека — может, стоит прихватить молоточек, которым профессиональные аукционисты постукивают по кафедре и кричат: «Продано!»

Опытный человек скептически посмотрел на Харкевича и посоветовал ему прихватить бронежилет.

— Это зачем? — спросил Харкевич.

— Потому что пятерым из шести результаты аукциона обязательно не понравятся, — сказал опытный человек. — И виноватым они посчитают тебя.

75
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru