Пользовательский поиск

Книга Школа суперменов. Содержание - 4

Кол-во голосов: 0

— А не можешь, так поезжай-ка ты в Волчанск и привези-ка мне другие новости. Нормальные.

Бондарев дежурно ухмыльнулся, слушая начальственные указания. Может, Белов и в бреду сморозил про брата Крестинского, но в любом случае удивиться стоило не тому, на кого работает Крестинский-старший, а тому, кем он работает. Старший брат миллиардера и международного авантюриста работает убийцей под видом гостиничной обслуги — это и вправду тянуло на бред. Бондарев вспомнил это лицо с туго натянутой нездорового цвета кожей, вспомнил усталые глаза и мятую одежду... Нет, это был просто урод. Хватит с него и этого.

— Григорий, — вдруг сказал Директор, и Бондарев встрепенулся.

— Что? Извините, не понял...

— Григорий, — повторил Директор. — У него был старший брат. Давно.

— У кого?

— У Крестинского. Ты же сам только спрашивал! Спишь, что ли? Может, кофе еще плеснуть?

— Нет, — поморщился Бондарев. — Что значит «был»?

— "Был" значит «умер».

— Стоп... — Бондарев зажмурился, прогнал в уме еще раз сцену в больнице, снова услышал срывающийся шепот Белова... Бондарев не мог похвастаться быстротой мыслительных процессов, но уж когда до него доходило...

— Стоп! — В радости от внезапного озарения он треснул ладонью по столу. — Григорий Крестинский! Ну! Белов так и сказал!

— Нет, Белов спутал. Тот Григорий давно умер.

— С чем Белов мог это спутать?! Я и то не знаю, что у Крестинского есть брат и что его зовут Гриша! А Белову откуда это знать?!

— Хм, — задумался Директор и через полминуты выдал вердикт: — Логично.

3

Дальше все пошло очень серьезно. Бондарев понял это, когда увидел минующего охрану широкоплечего мужчину с длинными седыми волосами. Это был Марк Орехов, с которым Бондарев периодически сталкивался в коридорах Конторы, но толком про этого человека с внешностью стареющего льва ничего не знал. Зато Марк Орехов знал все про всех, и Бондарев предполагал, что в этом и заключалась его работа — быть резервным накопителем информации. Если жесткие диски компьютеров вдруг полетят к черту, всегда останется большая седая голова Орехова.

Помимо своей безграничной памяти, Марк был известен сибаритством; его плавные жесты, глубокий бархатный голос и общая неспешность говорили о привычке к жизни спокойной и комфортной. Бондарев представлял эту жизнь Орехова как мерное покачивание в кресле-качалке, в длинном халате, с трубкой, в окружении любимых псов, под джаз из динамиков High-End-системы, в раздумьях о том, какую бутылку божоле сегодня выставить к обеду. Как оно было на самом деле — бог знает. Но вот что Орехов не привык подниматься в пять утра и ехать в Шереметьево ради обсуждения родственных связей Антона Крестинского — это было совершенно точно. Потому что это было недвусмысленно написано у него на лице.

— Ну что? — прогудел Орехов, присаживаясь за стол рядом с Директором и Бондаревым и вальяжно закидывая ногу на ногу. Орехов был в домашних тапочках, и Бондарева это впечатлило. — Какая вас тут муха укусила? Что вам не спится, как всем нормальным людям?

— Тут у нас Бондарев Гришу Крестинского нашел, — сказал Директор и с детской непосредственностью уставился на Орехова, ожидая увидеть реакцию на свои слова.

Орехов пожал плечами, отбросил со лба волосы, откинулся на спинку стула и печально произнес:

— Значит, мне не стоит надеяться на возвращение домой к семи часам... Мой завтрак полетел псу под хвост. Отлично...

— Эту мелодраму ты потом отыграешь лично для меня, — сказал Директор. — А у человека самолет скоро. Поэтому давай ближе к делу. Я помню, что у Крестинского был старший брат, что звали его Гриша... И мне казалось, что он давно дал дуба. При каких-то особенных обстоятельствах. Поправь меня, если не так, ну и вообще...

Орехов укоризненно посмотрел на Директора, потом перевел взгляд на Бондарева, чуть прищурился и вдруг оживился, словно наконец проснулся:

— Это же вы... Это же вы тогда остановили «Мерседес» Крестинского на дороге и хотели ему устроить личный досмотр? Еще когда он был советником президента. И когда он ехал в компании кого-то из больших чеченских людей... Так?

— Примерно, — сказал Бондарев, польщенный тем, что его скромным делам тоже нашлось место в памяти Орехова. — Но это было давно.

— Неважно, — сказал Орехов. — Вы тогда на него случайно наткнулись, сейчас вы снова с ним пересеклись — и это неспроста. Это судьба, это значит, что вы с Крестинским будете бегать друг за другом, пока один другому окончательно не испортит жизнь.

— Кхм-кхм, — сказал Директор, застенчиво улыбаясь. — Вы только не забывайте, что судьба в данном случае сидит с вами рядом. Это я. Бондарев снова пересекся с Крестинским, потому что мы работаем по Крестинскому. А ты, Марк, не успеешь к завтраку, потому что это я тебя вытащил из теплой постели. Так что не гневи судьбу и расскажи парню про Гришу Крестинского.

— Вы хотите услышать сухую информацию или полную историю Жоры Крестинского? — уточнил Орехов.

— Я просто хочу понять — жив он или мертв, — сказал Бондарев.

— Гриша? Гриша, безусловно, мертв.

— Безусловно?

— Безусловно. Потому что Антон, его младший брат, жив. Их было два брата, Гриша и Антоша.

— Не понял.

— А вы постарайтесь, молодой человек, напрягите свои извилины. Гриша мертв, потому что Антон, как мы знаем, жив. Если бы Гриша был бы жив, то Антон был бы мертв, С определенного момента истории двое братьев Крестинских — это слишком много для мира. Слишком много.

4

Орехов не удержался в рамках сухого изложения информации, и его занесло на территорию высокохудожественного рассказа с драматическими эффектами и цветистыми оборотами речи. Постепенно глаза его стали сверкать, жесты рук приняли древнеримскую торжественность, и вскоре у Бондарева возникло ощущение, что перед ним выступает то ли талантливый актер, то воодушевленный митинговый оратор. Периодически в словах Орехова проскальзывали какие-то библейские имена. Директор понимающе кивал, а Бондарев просто молчал, надеясь сойти за умного, а потом при случае посмотреть в энциклопедии, кто такие Исав и Иаков.

Кое-что Бондарев знал и раньше. Он знал, что отец Антона Крестинского был успешным деятелем советской теневой экономики. При Андропове успехи Крестинского закончились, начались суровые лагерные будни. Мать Григория и Антона потратила кучу денег на московских адвокатов и на взятки, которые эти адвокаты рассовывали по карманам чиновников, могущих как-то повлиять на судьбу Крестинского. То ли денег не хватило, то ли их, наоборот, оказалось слишком много, но никаких последствий эти действия не возымели, и Крестинский тянул срок до восемьдесят седьмого года. Вернувшись домой, он обнаружил изменившуюся экономическую ситуацию и двух взрослых сыновей. Григорию было чуть за двадцать, Антон заканчивал школу. Братья отличались друг от друга.

Григорий во всем старался походить на отца, он был коренастым крепким парнем, который вел себя с матерью и младшим братом чуть более грубо, чем стоило. Этим он выражал свое старшинство и свою силу. Пока отец находился в лагере, Гриша сколотил компанию сверстников, которым было в забаву отрабатывать болевые приемы на посторонних людях. Даже когда в этом не было материального интереса. Когда же материальный интерес появился, то Жорины ребята смогли легко убеждать новоявленных коммерсантов, что деньгами надо делиться. Перебиваясь этим модным занятием, Гриша ждал возвращения отца. Он знал, что отец возьмет его в Большие Дела и научит всему, что полагается.

Антон был другим. Он тихо побаивался отца, ему проще было рядом с матерью, которая не требовала от него быть таким же, как старший брат. Антон не любил спорт, не любил драки и недолюбливал склонного к тому и другому Григория, зато преуспел в математике, а еще он любил и умел находить человеческие слабости и использовать их в своих целях.

А еще Антон Крестинский очень не любил, когда над ним насмехались. Некоторая женоподобность его лица сохранилась и к моменту исторической встречи Антона Крестинского с Бондаревым в середине 90-х на новгородской трассе, а уж в школе эти розовые щеки принесли будущему олигарху массу неприятных мгновений. Мало было Антону вредных одноклассников, так и старший брат презрительно пощипывал Антона за щеки, называл «тряпкой» и «размазней». Антон терпел и тоже ждал возвращения отца — не потому, что сильно любил его, а потому, что отец знал, как делать деньги. Не выбивать копейки из рыночных торговцев, а делать настоящие большие деньги. Антон любил деньги, а деньги любили его.

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru