Пользовательский поиск

Книга Школа суперменов. Содержание - Глава 14 Двенадцатый этаж

Кол-во голосов: 0

Или Малик напоследок посмеялся над Бондаревым и скормил ему большую толстую ложь, или...

Или кто-то очень хорошо замел следы за Маликом. Чтобы уж никто и никогда не нашел следов его январского визита.

Когда Бондарев понял, что больше не в состоянии читать эти желтые страницы с бледными оттисками машинописных знаков, он захлопнул папку и устало откинулся на спинку стула. Стул жалобно пискнул — он был несовременный, деревянный и уж совершенно точно не розовый.

Самому Бондареву тоже было в пору пищать — спина ныла, как будто он весь день таскал мешки с мукой, глаза болели, в носу и горле першило от бумажной пыли.

— Девятый час, — сказал майор, появляясь, как призрак, из-за многоярусного стеллажа для архивных папок.

— Вы еще здесь?

— А где же мне быть? Это все под моей ответственностью...

— Сколько здесь бумаг, — с раздражением произнес Бондарев, вылезая из-за стола.

— Да, сжечь бы всю эту макулатуру на хер, — с неожиданным чувством сказал майор.

— Что так? — удивился такому нигилизму Бондарев, разминая затекший корпус.

— Вот где у меня эти бумаги! — И майор показал где. — Я же, когда в милицию шел, на такую работу не рассчитывал. В архивариусы не записывался. Сюда бы пенсионерку какую-нибудь, чтоб с вязаньем сидела в углу да чаи распивала. А они посадили здорового мужика, то есть меня. Говорят, что на оперативную работу не гожусь, кистевой нерв, видите ли, поврежден. А для руководящей работы образованием не вышел...

— Руководящая работа еще хуже, — утешил майора Бондарев. — Там отвечаешь не только за себя, а еще и за всяких молодых идиотов. А они такого навертеть могут... Бумаги хоть лежат и молчат.

— Ага, как на кладбище, — сказал майор без особого воодушевления, убирая папки на место и делая какие-то отметки в журнале. — Вы сейчас куда?

— В гостиницу, — ответил Бондарев, мечтая о сеансе качественного массажа для своей измученной спины. Чтобы лечь и ни о чем не думать...

— Вот и я, — отозвался майор.

— Что, в гостиницу? — удивился Бондарев.

— Нет, домой, только там... — майор нахмурился еще больше обычного. — Там как в гостинице.

— Звонят каждые полчаса и предлагают интимные услуги?

— Наоборот, — сказал не склонный к веселью майор. — Там никто не звонит. Там тоже тихо и пусто, как здесь. Или как на кладбище.

Бондарев меньше всего хотел после шести часов бумажной каторги выслушивать исповеди одинокого (вариант — разведенного) майора и потихоньку пробрался к двери. Майор между тем продолжал говорить — уже сам с собой.

— Как на кладбище, — безжизненным голосом говорил он, когда Бондарев выскальзывал в коридор. — Тишина и пустота. Ну а что ж... Что ж... Так получилось. Так получилось.

Бондарев осторожно прикрыл за собой металлическую дверь. Теперь голос майора не был слышен. Бондарев слишком много просмотрел сегодня текстов и фотографий, запечатлевших человеческое горе и страдания, что у него не было никакого желания выслушивать в качестве бонуса еще одну грустную историю.

А за закрытой металлической дверью майор с ненавистью оглядел свое бумажное царство и пробормотал совсем уже о другом:

— Так получилось... Всех я вас потерял. Всех своих девочек. Как будто и не было вас.

Он позвонил на пульт охраны, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Металлическая дверь закрылась с холодным щелчком, и майор в который раз вспомнил, что его собственные несчастья по большому счету тоже начались с двери.

С незапертой двери в маленьком деревянном домике на окраине Волчанска. С двери, которая в подметки не годилась металлической двери архива. Она держалась на старых петлях в прогнившем косяке да на символическом крючке.

Ее легко можно было вышибить ударом ноги.

И ее вышибли.

Глава 14

Двенадцатый этаж

1

Судя по напряженным лицам, они ждали именно его. А потом лица перестали играть какую-либо роль, потому что было выхвачено оружие.

И с этого момента Мезенцев видел только стволы, а еще где-то в позвоночнике он чувствовал леденящую мысль: «Что-то пошло не так».

И кто-то из этих троих успел крикнуть:

— Бросай ствол!

Продолжения у разговора не вышло, потому что для Мезенцева, пусть изумленного и испуганного, была невозможной сама эта мысль — бросить ствол. Какого черта он приехал за тридевять земель, терпел жару, мучился мыслями об Инге, жрал переперченное мясо?! Чтобы войти в номер и бросить ствол?

Да пошли вы!

Чувствуя холодную пятерню на сердце, Мезенцев махнул правой рукой, и пока арбуз разлетался на две половины, высвобождая руку с пистолетом, морозный ужас превратился в желанный экстаз балансирования между жизнью и смертью.

Полушария арбуза с чавканьем разошлись в стороны, брызжа соком, и с похожим чавканьем с разных сторон заговорили стволы.

Мезенцев веером выпустил четыре пули и прыгнул в сторону, покатился по ковру в соседнюю комнату — номер большой, было где развернуться. Противники среагировали, и Мезенцев с восторгом увидел в десяти сантиметрах от собственного носа легкий контур дыма, поднимающийся от ковра, подпаленного пулей.

Мезенцев нырнул за массивное кресло, которое тут же приняло в себя несколько пуль и не выпустило их наружу. Потом еще одна пуля прошла над креслом и ударила в картину на стене. Мезенцев, сидя на корточках, попятился назад, но наткнулся спиной на столик с массивным телефонным аппаратом, стилизованным под начало прошлого века. Мезенцев сначала даже не понял, что это за штука, он просто схватил ее левой рукой и с яростным воплем метнул через кресло. Там испуганно присели, и в этот момент Мезенцев вскочил и дважды нажал на спуск, расходуя последние пули.

Потом он отбросил опустевшую самоделку в сторону и тихонько засмеялся.

2

Мезенцев смеялся, потому что неожиданно для себя остался жив. Точнее, к этому мгновению он единственный оставался на ногах. Первый стрелок неуклюже упал на кресло и умирал, держась рукой за горло. Его одежда была перепачкана кровью и арбузной мякотью, разлетевшейся после удара половинки арбуза об стену рядом с креслом. Второй, широко раскинув руки, лежал на ковре, который впитывал вытекающую из него кровь. Третий сидел, держась за простреленную ногу. Он так был поглощен своей болью, что забыл подобрать обороненный пистолет, и спохватился, когда Мезенцев уже подошел к нему.

Он торопливо потянулся за оружием и почти достал его, но Мезенцев сказал: «Да-да, конечно» — и наступил ему на пальцы, после чего сам забрал пистолет.

Раненый задыхался от боли, а Мезенцев, стоя над ним, никак не мог остановить свой истерический смех. Так они и смотрели друг на друга, один с безумной болью в глазах, другой с неуемной радостью, что остался жив.

— Это же так смешно, — сказал наконец Мезенцев. — Вы мне тут, блин, засаду устроили, да? А из этой засады хрен чего вышло, да?

И от полноты чувств он треснул раненого рукояткой пистолета в лоб. Тот заревел и опрокинулся на спину.

— Неправда, — сказал Мезенцев. — Не так уж это и больно.

Только сейчас до него дошло, что у этой засады должна быть какая-то предыстория. Кто-то все это устроил. Кто-то подбросил этим ребятам идею собраться здесь и подождать его. А навести их на Мезенцева мог, пожалуй, лишь один человек во вселенной...

— О, черт, — сказал Мезенцев, хлопая себя по вискам, чтобы начать хоть немного соображать. — То есть... То есть это все-таки она... Все-таки она... Где?! — пнул он раненого. — Где эта сука? Где вы ее прячете?!

Раненый завыл, но через этот завывание прорывалось что-то вроде «увели», «нашел» и «номер».

— Говори яснее, — Мезенцев присел и приблизил ствол к глазу раненого. — Говори четко и понятно. Где эта сука?

— Мы, мы, мы... — сказал раненый. Мезенцев поощрительно кивнул. — В д-другой номер его п-перевели...

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru