Пользовательский поиск

Книга Рекламный трюк. Содержание - 47

Кол-во голосов: 0

Поэтому Селезнев, отдав по телефону приказ ехать в офис, вернулся к старому клиенту и сказал ему:

— К сожалению, я должен прервать разговор и просить вас перенести его на более поздний срок.

— Что случилось? — встревожился клиент. Селезнев решил, что этому человеку можно сказать правду.

— Скоро здесь будет опасно. Один наш клиент оказался в сложной ситуации. На него охотятся, и укрыться он может только у нас в офисе. Мы не вправе отказать ему в этой просьбе.

— Я понимаю — интересы клиента прежде всего, Когда мы с вами встретимся?

— Давайте созвонимся завтра. Сегодня должен приехать Роман Петрович, а он сможет объяснить ситуацию лучше меня. Надеюсь, мы сможем договориться.

Клиент ничего не сказал, но на лице его было написано сомнение. Если охранное агентство преследует полоса неудач, то все его клиенты оказываются в смертельной опасности, и договариваться с таким агентством не о чем.

Когда клиент со свитой ушел, коммерческий директор «Львиного сердца», присутствовавший при переговорах, сказал Селезневу:

— А не кажется тебе, что это нам объявили войну? Не клиентам, а именно нам. Ведь если сейчас убьют Боярова, то мы наверняка разоримся и останемся без работы. Нас даже в церковные сторожа не возьмут.

— Сторожить церковь — тоже искусство, — ответил Селезнев. — Ты мне лучше скажи: если пальнуть сюда из гранатомета, от нас что-нибудь останется?

— Ну, гранатомет — не атомная бомба. А ты думаешь, они рискнут?

— Если ты прав и это конкуренты, то для них лучший вариант — разгромить к чертям наш офис, Тогда мы разоримся еще быстрее. Так что, когда Бояров приедет сюда, не забудь хорошенько помолиться.

— У меня слишком много грехов. За такой короткий срок не отмолить.

— Ну, как знаешь.

А тем временем самолет с Каменевым на борту приближался к Москве — вернее, уже приблизился к ней вплотную, и осталось только зайти на посадку да не разбиться на последней стадии полета. Что, впрочем, тоже не так-то просто. Больно уж часто стали биться в последнее время самолеты вообще и российские — в особенности.

Машины Боярова, «Львиного сердца» и злоумышленников двигались гораздо медленнее самолета, но события вокруг них развивались быстрее — по крайней мере, по субъективному ощущению тех, кто в этих машинах сидел.

До офиса охранного агентства было уже рукой подать, когда неизвестно откуда появился пропавший было мотоцикл и приблизился вплотную к машине Боярова, и мотоциклист открыл огонь из пистолета по ее левому боковому стеклу.

Убитый шофер повалился на руль. Его напарник справа был ранен и не успел перехватить управление, когда машину повело в сторону. Неуправляемый автомобиль вылетел на тротуар и на полной скорости врезался в витрину какого-то магазина. За долю секунды до столкновения раненый охранник все-таки дотянулся до ручного тормоза, но было уже поздно. Бояров и все четыре охранника погибли. В магазине, как ни странно, не пострадал никто, кроме манекенов. Несколько женщин — продавщиц и покупательниц — испытали нервный шок и, наверное, навсегда запомнили предсмертный вопль Боярова, раздавшийся из машины за мгновенье до того, как все звуки вокруг перекрыл их собственный визг, слившийся с визгом тормозов оперативной «Волги», грохотом и звоном стекла.

Мотоциклист по красивой дуге с риском для собственной жизни пересек улицу и выехал на другую, перпендикулярную первой, а потом свернул в какой-то сквер и понесся по пешеходной дорожке на одном заднем колесе, распугивая гуляющих граждан. Машина «Львиного сердца» безнадежно отстала от него. «Москвич», принадлежащий, судя по номерам, фирме «Кай и Герда», пропал куда-то еще раньше.

В это самое время самолет, на котором летел Каменев, коснулся колесами взлетно-посадочной полосы и промчался по ней, разбрызгивая лужи, оставшиеся после недавнего дождя.

Шеф «Львиного сердца» вернулся в столицу слишком поздно.

47

— Ты идиот! Если кто-нибудь и заплатит этот чертов выкуп, то только за певицу Яну Ружевич, а не за калеку. Это без разницы, отрежешь ты ей язык или убьешь прямо сейчас.

Крокодил и Казанова полчаса назад вернулись в коттедж порнорежиссера Калганова и теперь спорили о том, что делать дальше. То есть Крокодил не спорил — он просто выбирал орудие, чтобы отрезать пленнице язык. Сначала Гена примерялся к ужасного вида охотничьему кинжалу, но в конце концов счел его неподходящим для столь тонкой работы и разложил на столе комплект хирургических инструментов. Теперь он выбирал скальпель, а Казанова пытался убедить его в нецелесообразности задуманного. Голос Казановы в этом споре кое-что значил хотя бы потому, что собственно отрезание языка Крокодил собирался поручить именно ему, как будущему хирургу.

— Подумай, кому нужна певица без языка? Да возьми любую девку с улицы и требуй за нее три миллиона баксов. Толку будет столько же.

Крокодил молча рассматривал скальпель на свет, словно выдающуюся драгоценность.

— Короче, как хочешь, а я тебе в этом деле не помощник, — продолжал Казанова.

— Ты ведь умеешь этим пользоваться? — спросил Крокодил, поигрывая скальпелем. — А то у меня поверхностные понятия о хирургии. А практические навыки и того хуже.

— Ты не слышал, что я сказал? Это идиотская затея, и я не собираюсь тебе помогать.

— Тогда мне придется ее усыпить, — сказал Крокодил, бросая скальпель на стол. — А это будет не так эффектно. Я хочу, чтобы она кричала.

— Ты маньяк.

— Нет. Я врач. С миллионом долларов я буду великим врачом. И все женщины будут приходить ко мне, будут молиться на меня, будут рассказывать мне все свои тайны. В подробностях. Тебе нравятся грязные подробности из жизни звезд? Пусть наша пленница тебе о них расскажет, пока у нее есть язык. Язык — самая грязная часть человеческого тела. А ампутация языка — лучшее средство от психических болезней и от многих других несчастий человечества. Человек с отрезанным языком не может врать, нести чушь и ругаться матом…

— Ты несешь чушь, а я сейчас буду ругаться матом. Человек с отрезанным языком может врать в письменном виде. А миллиона долларов у тебя никогда не будет, если ты не послушаешь меня.

— Хорошо, я тебя слушаю, — тоном пай-мальчика сказал Гена.

— Так слушай внимательно! Если ты отрежешь ей язык, то ничего этим не добьешься. Разве что, когда тебя будут брать, пристрелят на месте без суда и помилования. Денег за калеку никто платить не станет, забудь об этом.

— Они нарушили условия сделки. Я должен дать адекватный ответ. Иначе меня не будут принимать всерьез.

— После этой электрички тебя обязательно будут принимать всерьез. Даже чересчур. И меня вместе с тобой. А что касается условий, то мы не все еще испробовали. Клеймо, например.

Крокодил задумчиво склонился над инструментами, после долгой паузы со звоном сгреб их в кучу и сказал:

— Ты меня не убедил. Я знаю, почему ты так трясешься за ее язык. Это говорит твоя нездоровая сексуальность. Что ж, я привык потакать больным. А то они становятся агрессивными, и это сильно затрудняет лечение. Клеймо, так клеймо…

Когда они появились в «темнице», оба пленника спали, утомленные любовью и недоеданием. Сухари, которые похитители оставили им, уходя на дело, были большей частью съедены еще вчера, а сегодня Яна и Шурик доедали остатки и доели-таки, хотя целый день уговаривали друг друга и каждый сам себя, что нужно оставить хоть что-нибудь на завтра, потому что неизвестно, когда эти два бандита вернутся.

Но вот они вернулись, однако вместо еды принесли с собой орудие пыток, сделанное из обыкновенного паяльника. Крокодил тут же включил его в розетку, а Казанова занялся приготовлениями к съемке.

Сон пленников был чуток, и они пробудились сразу же, едва похитители вошли в подвал. В следующую секунду Казанова включил яркий свет, что ускорило пробуждение, поскольку до того в «темнице» горела лишь одна слабая красная лампа.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru