Пользовательский поиск

Книга Московский душегуб. Содержание - Глава 9

Кол-во голосов: 0

Она замерла в дверях, как бы ожидая его указа, с умытым лицом, с распущенными волосами, в длинной мужской рубахе до колен – приготовившая себя на убой невинная курочка-ряба. И опять, как в ресторане, когда спешила через зал, вязкий сгусток, точно застрявший вздох, запекся в его груди.

– Помылась? – спросил равнодушно.

Таня опустилась на стул и молча, косясь на него, потянулась к заветной бутылке. Миша не останавливал.

– Чем больше ты грубишь, – она робко заглянула ему в глаза, – тем больше желанен. Я заболела, Миша.

Что-то вроде любовной кори.

Невероятная правда была как раз в том, что хотя эта женщина была соткана из лжи и блуда, но все заметнее поворачивалась к нему незащищенным боком и делала это, как трагическая актриса на сцене, с каким-то подчеркнутым зубовным самомучительством. Точно так же пила и водку, словно заливала раскаленную, воспалившуюся плоть.

– Ты же не москвичка, гастролерша, – Губин чинно пригубил кофе. – Откуда пожаловала в столицу?

– Давняя история, – задумалась, поскучнела. – Да и какая теперь разница?

– Елизар тебя откуда-то выписал?

– Мишенька, с кем ты воюешь? С женщиной, которая в тебя влюбилась? И не стыдно?

Все-таки она его переиграла. Слезы на ее ресницах сверкнули, как льдинки. Гениальная была актриса. Он протянул руку и дотронулся до ее щеки:

– Надо же! Настоящие. Как ты это делаешь?

На секунду-то расслабился и чуть не пропустил удар.

Ее лихая пощечина смела со стола две чашки, заварной чайник и хрустальную вазочку с печеньем. Все полетело на пол. Губин улыбнулся:

– С тобой не скучно, однако.

В следующее мгновение они целовались. Губин вместе со стулом оказался прижат в угол, девушка удобно устроилась у него на коленях, ногами обхватив за поясницу, упершись пятками в стену. Не отрываясь от его губ, попыталась расстегнуть, снять с него рубашку. Это было весело. Они барахтались и пыхтели, как малолетки.

Попутно Таня ухитрилась зацепить столовый нож, который годился разве что для разделки овощей. Этим декоративным тесаком она все же попыталась полоснуть возлюбленного по шее, но Губин щелкнул ее по запястью, и нож умчался следом за разбитой посудой. Когда он овладел ею, она вскрикнула так, словно потеряла невинность. Истошный вопль достиг ушей Витеньки Строгова, который уже минут десять дежурил под дверью. Пораскинув умишком, он сунул в замочную скважину ключ и осторожно прокрутил его. Но дверь не открылась, потому что была замкнута на "собачку". Витенька спрягал ключ в карман и закурил. Через некоторое время к нему на лестничную площадку вышел Губин, По его строгому, неподкупному виду Витенька определил, что медлить нельзя. Своей правой знаменитой колотушкой он нацелил Губину в лоб свирепую блямбу, но, как и в случае с хозяйкой, нарвался на встречный блок, получил тычок в солнечное сплетение и присел возле лифта, чтобы отдышаться.

– Ты зачем приполз, – пожурил его Миша. – Я же тебе велел не соваться.

– Так вроде звали?

– Это не тебя, дурака, звали. Ну что ж, зайди поинтересуйся, если тянет.

Витенька Отрогов уже выпрямился в полный рост, поднявшись на полметра выше своего обидчика. Но отойти от лифта почему-то не решался: седьмое чувство подсказывало ему, что этого не надо делать.

– Пусть сама выйдет. Ты не обижайся, мужик, я же на службе.

– Таня! – крикнул Губин в отворенную дверь. – Иди сюда, тут тебя спрашивают.

Таня возниюта в проеме двери, успев хитро перепоясаться махровым полотенцем, так что груди и рыжий лобок сияли первозданной наготой, но сама она была как бы в одежде. Витенька Отрогов в смущении потупился.

– Чего хочу спросить, Татьяна Ильинична: я вам еще понадоблюсь сегодня?

Таня не удержалась, пискнула от смеха:

– Не понадобишься, сынок. Ступай с Богом.

Витенька, забыв, видно, где его дом, ураганом ломанул вниз по лесенке. До конца недолгой жизни в нем сохранилось кошмарное воспоминание об этой встрече, когда его пудовый кулак обломился точно о каменный столб, а сам он был отброшен к лифту легким толчком сатанинской длани.

Любовники вернулись на кухню, и Таня Француженка попросила разрешения выпить еще водочки.

– Пей и рассказывай не спеша, – сказал Миша Губин.

– Ты останешься? Переночуешь со мной?

– Не мели чепухи. Если я тут усну, то уж скорее всего не проснусь. Это же очевидно.

– Разве тебе не хочется испытать судьбу?

– Она уже до тебя испытана.

Таня выпила, похрустела яблоком, закурила, оперла подбородок на кулачок и грустно посмотрела на Мишу:

– Ну чего ты еще от меня хочешь?

– Зачем тебя послал Елизар?

– Какая разница. Все равно я не справилась. Ну и наплевать на все. Хочу быть с тобой. Пойдем в постель.

– Пойдем, – согласился Миша. В постель она прихватила недопитую бутылку, пепельницу и сигареты.

Миша помог ей лечь поудобнее, сам пристроился на краешке кровати. Горел ночник на бронзовой подставке, упершись в потолок призрачной желтой стрелой.

– Чего надо от нас Елизару?

– Хочу быть твоей, Миша!

– Сейчас будешь, передохни немного.

Таня отхлебнула из горлышка, а Губин распахнул окно, чтобы табачная гарь выветрилась.

– Тебя зовут Француженка?

Таня поперхнулась, и ее чуть не вывернуло на коврик. Губин заботливо похлопал ее между лопаток. Оправившись, она попросила:

– Возьми меня хоть еще разочек, ну пожалуйста!

– Да хоть десять, – пообещал Губин. Он снял брюки и аккуратно повесил на спинку стула. Потом перевернул Таню на живот, приладил повыше и вошел в нее без всяких проволочек. Она так верещала, точно ее на шомполе сунули в пылающие угли…

– Ну вот, – заметил Губин незамутненным голосом, вернувшись на краешек кровати. – Если еще понадобится, только намекни.

– Ты сволочь, – всхлипнула Таня. – Я не животное, подлец!

– Как не животное? Что ж ты такое говоришь-то?

Именно животное. Вдобавок ядовитое. Вроде тарантула.

И не надо этого стыдиться.

– А ты сам не такой?

– Нет, не такой. Я обыкновенный мужчина, без всяких закидонов.

– А я тарантул?

– Сильно не переживай, я у тебя жало скоро вырву.

По инерции шмыгнув носом, Таня опять прильнула к бутылке. Ей было так хорошо, как никогда. Наконец-то она прибилась в тихую гавань, где не дуют промозглые ветры вечного противостояния.

– Если меня бросишь, будешь самой последней сукой.

– Расскажи о себе.

– Тебе интересно?

– Может быть.

Ее рассказ затянулся надолго, и Губин чувствовал, как его усыпляет монотонное бормотание. Он не хотел, чтобы ночь кончалась.

Глава 9

Иван Полищук, вольный сын Федора Кузьмича, в деньгах не нуждался, но нуждался в душевном покое.

Он с горечью чувствовал, что не вписывается в острое и хваткое, новое рыночное счастье. То есть он не чуждался радостей колониального бытия, ел и пил вволю, при случае мог спекульнуть чем попало, но все-таки иногда с удивлением замечал, что ему не хватает воздуха. В тех книгах, которые он проглотил к восемнадцати годам, а осилил он не одну библиотеку, нигде не было сказано, что человек бывает счастлив, торгуя барахлом или устрашая ближнего пистолетом и финкой; и напрашивался неприятный вывод: либо все эти книги были сочинены людьми с совершенно иным мироощущением, чем у ныне живущих, либо большинство его соплеменников, особенно ровесников, таких резвых, благополучных, постоянно озабоченных легкой наживой, посходили с ума и пируют во время чумы. Можно было предположить и другое. На рыночных дрожжах в России произросло одно или два-три поколения с совершенно уникальными свойствами, и чтобы понять этих людей, разумнее всего было сравнить их с племенами Новой Гвинеи того периода, когда туда Наведался наш славный путешественник Миклухо-Маклай. Имея на руках большое количество красивых стеклянных бус и других дешевых украшений (читай, долларов), он в короткое время стал для папуасов лучшим другом, отцом и учителем, впоследствии практически обожествленным. Сходство было настолько разительным, что у впечатлительного юноши, когда он размышлял об этом, сладко кружилась голова.

21
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru