Пользовательский поиск

Книга Монстр сдох. Содержание - Глава 4 НУЛЕВОЙ ЦИКЛ

Кол-во голосов: 0

"И этот туда же", — с грустью подумал Шахов, утопая в мягких, влажных объятиях.

— Пора мне, — заторопился, стараясь не встречаться глазами с расстроенной Инессой. Но уйти удалось лишь после того, как осушили с Жемчужным по чарке.

Режиссер наговорил кучу комплиментов и вдобавок сообщил счастливую новость: вроде бы пятьдесят процентов канала закупил «Логоваз». Но и это не все: по достоверным сведениям их передача наконец-то заинтересовала американцев.

— А что это значит?

Взъерошенный шоумен остолбенело уставился на хмурую Инессу.

— Ну-ка догадайся с одного раза.

— Поедешь на стажировку?

— Готовь чемодан, малышка. Чтобы было куда зелень складывать.

— Ага, — строптивица капризно поджала губы. — А чистку не хочешь?

— Нас не коснется, — уверил Жемчужный. — С "Желанной встречей" мы все мели проскочим. Передача гуттаперчевая, в том ее и сила.

— Вечерком позвоню, — посулил Шахов Инессе. — Надо кое-что обсудить.

Однако по удрученно-презрительному выражению ее лица было видно, что она ему не поверила.

Глава 4

НУЛЕВОЙ ЦИКЛ

Через неделю в этой Богом забытой дыре, именуемой Школа, Лиза почувствовала такое опустошение, как будто еще не родилась на свет. Не проходило минуты, чтобы не прокляла себя за то, что согласилась сюда приехать, а Сергея Петровича за то, что подбил ее на это.

По прибытию в школу попала в лапы трех врачей, больше похожих на палачей, которые мяли и крушили ее каждый в особинку; один хотел разбить молотком колено, другой лез в горло змеевидным резиновым шлангом, третий подключил к электрическому стулу, и все вместе, общими усилиями они добились того, что возмущение застряло у нее в горле, как рыбная кость. Ошарашенную, с выпученными глазами, с ощущением позорной голизны, пропущенную через хитрые приборы и пальцы трех громадных мужиков в белых халатах (приборы отнеслись к ней учтивее), ее втолкнули в казенный кабинет с зарешеченным окном, меблированный соответственно — железный стол с мощной лампой-прожектором и привинченный к полу железный стул с низкой спинкой. В кабинете ее ждал мосластый, стриженный под бобрик мужчина лет сорока, и если что-то могло в чистом виде выражать презрение, которое способно испытывать одно живое существо к другому, то это была зелень пылких глаз именно этого человека. На нем был черный костюм, как у могильщика, застегнутый на все пуговицы. Без подсказки Лиза догадалась, что попала к начальству, может быть, самому главному в здешних местах. Так и оказалось. Мужчина полистал какую-то папку, лежащую перед ним на столе, причем скривился в еще более отталкивающей гримасе, словно обнаружил там гадюку, потом поднял на нее глаза. От его ледяного взгляда у нее коленки обмякли.

— Подполковник Евдокимов, — представился он, по всей видимости с трудом подавив желание немедля врезать ей в челюсть. "Господи, да что же я ему сделала?!" — ужаснулась Лиза.

— А ты — номер четырнадцатый, — добавил он после короткой паузы. — Повтори, пожалуйста, кто ты?

— Номер четырнадцатый, — отозвалась Лиза, скромно опуская глаза. Кстати припомнила, что сумасшедшие не любят, когда на них смотрят в упор.

— Правильно, — смягчился человеконенавистник. — Значит, так, четырнадцатый. Не знаю и не хочу знать, зачем тебя сюда прислали, но человека из тебя сделаю. Ровно за шесть месяцев. Или закопаю на помойке. Только попробуй пикнуть. Первый и последний раз спрашиваю: хочется пикнуть, да?

— Хочется, — согласилась Лиза, глядя в пол. Ее поразило, что сильный, крупный мужчина, прямо-таки вепрь лесной, кажется, совершенно не видит женщину.

В стенах этого сумрачного заведения веял дух иного мира, доселе ей неведомого. Час назад врачи-палачи тоже обращались с ней как с подопытным кроликом.

— Ступай, четырнадцатый, — подполковник брезгливо махнул рукой, точно отгоняя муху, но вдогонку, когда она уже была у двери, ядовито добавил:

— Жопой поменьше верти, мой тебе совет. У нас эти штучки не проходят.

Тоска начинается с режима, а заканчивается полным выпадением из времени, и получается, что ты уже не живешь, но еще и не подохла; утратив ощущение времени, отмеряемое ударами сердца и полетом мысли, человек превращается в зомби.

Подъем в пять утра, минута на одевание (спортивный костюм, кроссовки) — и прямо с постели чудовищный бросок через лес, через поле, вдоль реки — сорок минут ровного, чистого бега, сопровождаемого единственным желанием — споткнуться, упасть и умереть. Но Лиза не упала ни в первый день, ни на второй, ни на третий. На четвертый впервые залюбовалась ромашковым склоном, серебряно мерцающим в росе и утренних лучах. Ее выгуливал молодой человек, сержант, чье имя она узнала лишь спустя неделю. Сержант был улыбчив, гибок, худощав и на бегу помахивал ивовым прутиком. Он сразу предупредил, свистнув прутиком перед носом: ох, жжется, девушка! Она не верила, что посмеет ударить — еще как посмел! Когда начала отставать, опоясал прутом по икрам, защищенным тонкой тканью, отчего она завизжала дурным голосом.

Боль была такая, словно прижгли раскаленным железом. Впоследствии во время изнурительных пробежек тешила себя мыслью, что когда-нибудь доберется, вопьется ногтями в смазливое ехидное личико, оставит на нем такие же кровяные бороздки, как у нее на ногах, но, разумеется, это была всего лишь девичья греза.

После забега полагалось полчаса на утренние процедуры, но поначалу Лиза не успевала даже умыться, отлеживаясь на кровати, смиряя наждачное, разрывающее грудь дыхание. Ровно в семь — завтрак, который она получала из окошка раздачи в комнате-столовой, расположенной на том же этаже, что и ее спальня. Завтрак был обильный: каша, мясное блюдо (плов, гуляш, котлета — на выбор), овощной салат на подсолнечном масле, стакан сметаны, стакан сока, сдобная булочка, сливочное масло, плитка шоколада, крепкий чай, — уже на третий день сметала все без остатка, начисто забыв о вечном страхе располнеть. Завтракала всегда в полном одиночестве, облюбовав угловой столик, накрытый, как и остальные пять столов, яркой цветастой скатертью.

После получасового отдыха режим входил в полную силу. Первые две недели ее учили следующим предметам: стрельба из пистолета и автомата, рукопашный бой (два совершенно безумных часа в спортзале), радиодело, психологическая обработка клиента, медицина (травматология), системы подслушивания и перехвата, слежка на местности, плавание, фехтование, выживание в экстремальных ситуациях, — как это все умещалось в раздувшихся до невероятных размеров сутках, оставалось для Лизы загадкой. Загадкой было и то, как она выдерживала. Она просто погрузилась в некую прострацию, терпеливо ожидая, что с минуты на минуту кошмар оборвется, и она проснется, как ни в чем не бывало, в своей уютной двухкомнатной квартирке в Бутово. В том, что с ней происходило, было не больше смысла, чем в похмелье. Инструкторы передавали ее с рук на руки, как эстафетную палочку, не давая передышки, гоняя по замкнутому кругу, по всей вероятности, тоже удивляясь ее непонятной живучести. Все реже у нее выпадала свободная минутка, чтобы послать очередное проклятие горячо любимому Сергею Петровичу.

На ночь была плохая надежда, потому что ровно в десять (час отбоя) она падала на кровать, смыкала тяжелые веки и проваливалась в сон до следующего утра. Но она не сдавалась. В ее комнате стояли напольные весы, по ним выходило, что за неделю Лиза сбросила девять килограмм. Куда они подевались — неизвестно.

Среди мужчин-инструкторов была одна женщина — Калерия Ивановна Щасная, обучающая психологии поведения и установлению контактов (в бане, на улице, в кино, в ресторане, при условии взаимной неприязни, при наличии интеллекта, при отсутствии интеллекта, с пьяным, с трезвым и т. д.). Пожилая безликая женщина, в очках, закрывающих половину лица, с каким-то странным утробным смешком, вспыхивающим совершенно некстати; но, увидя ее, Лиза понадеялась, что хотя бы с ней заведет нормальные человеческие отношения, — как же горько она ошиблась. Уроки Щасной выпадали на послеобеденный час, от трех до четырех, Лиза слушала ее вполуха, кемарила, туго переваривая огромное количество наспех запиханной в брюхо жратвы, и на втором занятии крепко поплатилась за невнимание. Милая дама, не меняя спокойной позы, неожиданно ткнула ее сухоньким кулачком в солнечное сплетение, и по сравнению с улыбкой, мелькнувшей под стеклами очков, застывшая ухмылка-маска утреннего сержанта-бегуна показалась бедной Лизе дружелюбной и одухотворенной.

11
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru