Пользовательский поиск

Книга Гражданин тьмы. Содержание - 11. СТРАНИЦЫ ЛЮБВИ

Кол-во голосов: 0

11. СТРАНИЦЫ ЛЮБВИ

Настроение у Петрозванова было препаршивое. Все бы ничего, кабы не пуля в позвоночнике. Так и не удалось ее извлечь. Узнав об этом от дежурной ночной медсестры Тамары, которая ему симпатизировала, он выругался про себя, потом спросил с грустью:

— Что же, я и ходить не смогу? А если вдруг за водкой приспичит?

Сильные боли у него прошли накануне, теперь осталось чудное ощущение, словно все части тела — руки, ноги, туловище, голова — поочередно перетекают одна в другую. Сережа был человек особенный, сын полка, родителей у него не было, хотя он считал, что были; поэтому, по особенности своей, когда с ним случилась беда, никого не виноватил в ней, кроме себя, а из всех людей мечтал увидеть одного Сидоркина, наставника и побратима. Смутно помнил, что Антон его уже навещал, но не стал будить.

— Ходить будете, — улыбнулась медсестра. — Еще и бегать будете.

— С пулей-то?

— Зачем с пулей? Вернется из отпуска Иван Антонович, еще раз прооперирует. У него руки золотые. Там у тебя еще кое-что подштопать надо. Но это врачебная тайна.

В этот момент туловище Петрозванова перетекло в левую руку и он не смог ее поднять: так отяжелела. А хотел дотянуться и погладить круглую коленку медсестры. Женщины это любят, если невзначай.

— Ты засыпаешь или что? — вдруг всполошилась Тамара.

— Нет, бодрствую, — ответил, как положено бойцу. Он виноватил себя не за то, что клюнул на приманку: повторись все заново, опять поступил бы так же, но ему было стыдно, что не справился с тремя гавриками, пусть и натасканными. В двадцать шесть лет он уже был элитник, и ему не пристало попадать на больничную койку из пустой передряги. "Что ж, — думал Петрозванов, — посмотрим, как у них получится в следующий раз". В том, что они вернутся, чтобы добить, он не сомневался. Сидоркин затеял какую-то игру с крупняком, затеял в одиночку, значит, на самоповал. В таких играх подранков не бывает. Тут или совсем живой, или совсем мертвый. А он укрепился посередине, вот и не спал вторую ночь подряд, перемогая странные перетекания частей тела и привычно заигрывая с медсестрой.

Тамара хорошая, родная, он таких девушек знал. На занятиях по вхождению в контакт их учили, что надо ориентироваться на психологический тип объекта. По классификации этих типов, медсестра Тамара представляла легчайшую добычу для любого проходимца. Определив это, Петрозванов проникся к ней привычной жалостью, как ко всем девушкам, за которыми ему доводилось ухаживать, даже к тем, кто вписывался в типаж женщины-вамп. За несколько часов ночного знакомства их отношения дошли до стадии: дай только встать на ноги, любовь моя!

— Томочка, там кто-то сидит в коридоре, да? — спросил слабым голосом.

— Ой, такой грозный… Весь в тельняшке и с автоматом.

— Кликни-ка его сюда.

Слегка помешкав, Тамара вышла из палаты и вернулась с молодым человеком, в котором Петрозванов сразу признал спецназовца.

— Томочка, оставь нас на пару минут.

Медсестра послушалась, хотя и с недовольной гримасой.

— Дежуришь? — спросил Петрозванов у спецназовца. Парень с угрюмым круглым лицом, по которому трудно было определить, о чем он думает, а казалось, скорее, вообще не думает ни о чем, глубокомысленно кивнул:

— Ага.

— В каком звании?

— Сержант.

— Главный у вас Данилыч?

— Ага. Емельянов.

— В Чечне повоевал?

— Недолго. Месяц.

— Про меня знаешь?

— Наслышаны.

— Зовут тебя как?

— Филимонов. Ваня Филимонов. Топтался посреди комнаты медведем, но эта неуклюжесть обманчивая.

— Слышь, Вань, ты уж будь повнимательней. За мной обязательно придут. Не понимаю, почему задержались. Но сегодня — точно явятся. Носом чую.

— Встренем, — заверил сержант, ничуть не удивившись звериному чутью элитника. У него самого было такое же.

— Они, Вань, какую-нибудь подлянку придумают. А я вон лежу, как младенец. Обидно, Вань. Тесачок свой не одолжишь?

— Плохо врубаюсь. — Глаза спецназовца осветились подобием хмурой улыбки. — Вроде у вас, Сергей Вадимович, спина малость поранена. Зачем тесак?

— Для душевного спокойствия.

Парень молча вытянул из-за спины десантный нож с широким лезвием и утяжеленной рукоятью, шагнул к кровати и положил старлею на грудь. Петрозванов вздохнул с облегчением и на секунду провалился в черную яму безмолвия. Вернувшись, поблагодарил:

— Спасибо, брат… Что поделаешь, отбиваться как-то надо.

— Иначе нельзя, — согласился спецназовец.

— Ладно, позови медсестру. Может, укольчик сделает. Пока был один, спрятал нож под одеяло, под правую руку. Приятно холодило бок. На вещи он смотрел трезво. От небольшого усилия все тело немело и на лбу проступал липкий пот. Но он не сомневался, что при надобности сумеет собраться. Попросил у Тамары чего-нибудь укрепляющего, какого-нибудь аминазинчика.

— Раньше водку трескал, — сообщил мечтательно. — До ранения. Поверишь ли, почти каждый день перепадало. Верно говорят: не ценим то, что имеем. Где ее теперь возьмешь? Том, у тебя нет случайно спиртику? Просто чтобы согреться.

Медсестра сделала вид, что испугалась:

— Ой, да тебе же нельзя!

— Мне все можно, коли я на краю могилы.

Теперь Тамара, добрая душой, всерьез обеспокоилась. То красиво ухаживал, обещал, когда окрепнет, свозить в какой-то речной ресторан, где подают раков с голову ребенка, и вдруг такое уныние…

— При чем тут могила? — укорила казенным голосом. — Не надо, Сережа, даже в шутку так говорить. Я вот в медицине десятый год, всякого нагляделась. Плохое слово страшнее самой болезни.

— Я правды не боюсь, не так воспитан… Нету спирта, уколи чего-нибудь.

— Сильно болит?

— Не болит, в сон клонит. От сна чего-нибудь впарь. Тамара удивилась:

— Так усни, чего лучше… Сон все лечит.

— Нельзя мне. Я тут на задании.

У медсестры закралась мысль, что больной начал бредить, подумала, не сбегать ли к дежурному врачу за советом, но пригляделась: нет, опять шутит.

— На каком же задании? — подыграла лукаво. — Уж не нас ли, сестричек, охмурять? Хорошо справляешься, могу удостоверить.

С грустью Петрозванов отметил, что впервые в жизни ему неохота поддерживать любовную игру. Не в жилу как-то. Это, конечно, грозный признак.

— В самом деле. Тома, дай чего-нибудь для головы. Чтобы в ней прояснилось. Мутит очень.

Девушка поняла, порхнула к двери, вернулась с таблетками и мензуркой.

— Вот, выпей ношпы. Не повредит. И для сердца хорошо, и для мозгового кровообращения.

— Какая же ты умная… — сказал он с уважением. Потом они еще долго разговаривали. Выяснилось приятное обстоятельство: они были почти земляки, у обоих предки из-под Рязани. Девушка оживилась, стада выспрашивать подробности, и он их на ходу сочинял, ничего не помня ни про дальнюю, ни про близкую родню. А как помнить, если сирота, сын полка… Но только завелся с рассказом про прадеда Савелия, кузнеца из Спас-Клепиков, как вдруг будто ветром просквозило, ощутил, осознал: они уже тут. Взглянул на Тамару, прижал палец к губам, прошептал:

— Т-с-сс!

— Что, Сережа? Еще таблеточку? В коридоре что-то шмякнуло, чавкнуло, глухо, как в лесном болоте. Дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина в белом халате, но это был не врач. Средних лет, узкое лицо, мощный, накачанный торс — и в руке, вместо стетоскопа, пистолет с навинченным глушителем. Все просто, как в кино. Явился посланец с того света.

Петрозванов встретился с убийцей глазами и успел понять про него кое-что. Профессионал. Из залетных. Даже, показалось, видел раньше портрет. И еще подумал: "Как же Ваня оплошал, как подставился?"

Жалобно улыбнулся гостю, и тот, вместо того чтобы сразу пальнуть, плотно прикрыл за собой дверь. Повернулся и прикрыл, оценив обстановку как абсолютно выигрышную. Парализованный мужчина, обосравшийся, судя по морде, от страха, и какая-то молодая дуреха, которую тоже придется кончить. На то, чтобы закрыть дверь, ушли какие-то секунды, но именно они стоили ему жизни. Хотел, чтобы было потише, так и вышло.

80
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru