Пользовательский поиск

Книга Человек со стороны. Содержание - 9.

Кол-во голосов: 0

— Ты что, чокнутая? — У парня отвалилась челюсть.

— …Кто-то пытается ворваться в мою квартиру.

— Вот дерьмо!

Парень пулей вылетел в открытую дверь, на ходу заправляя рубашку в брюки.

Лидия положила трубку, подняв мокасины с пола и выбросила их в коридор. Захлопнула дверь и закрыла ее на задвижку.

— Джорджио? Где ты, любовь моя?

— У него срочная встреча. — Лидия повернулась спиной к двери.

Джулия Вентоза, бывшая госпожа Доминчини, остановилась посреди комнаты.

В свои сорок пять она выглядела лет на десять моложе. У нее было тело, цвет лица и волосы, которым позавидовало бы много девчонок в возрасте ее дочери. На ней был черный шелковый прозрачный пеньюар, сквозь который виднелась пара шелковых чулок, — форменная одежда, носимая приличной женщиной из высших кругов буржуазии в расслабляющий домашний полдень.

— Что за глупость ты сказала? Какая встреча?

— Со своим хиромантом. — Лидия покачала головой. — Когда ты решишься прекратить это, мама? Когда?

— Не начинай все сначала, Лидия. — Джулия махнула рукой и направилась к столику с бутылками. — У меня и без того ужасная мигрень.

— Что ты говоришь? Можно узнать, отчего?

— От того, что я не выношу, когда моя собственная девятнадцатилетняя дочь начинает учить меня, как я должна жить своей жизнью.

Джулия подошла к столику. Бросила в стакан несколько кубиков льда и налила большую порцию виски.

— И уясни себе, — Джулия сделал большой глоток и повернулась к дочери. — Лидия!..

Стакан выпал из ее рук и разбился. Она увидела следы побоев на лице дочери, которые не смогли скрыть темные очки.

— Что с тобой случилось? — Джулия подняла руку, чтобы погладить дочь. — Кто посмел!

— Низкие ветки. — Лидия отвела ее руку. — Ничего не случилось, мама. Понятно? Ни-че-го. Лучше скажи, кто этот Джорджио. Очередной имбецил, безумно в тебя влюбленный, готовый жениться на тебе в течение двух недель?

Джулия открыла рот, чтобы сказать что-то. Внезапно, из ее глаз хлынули слезы, не давая ей вымолвить ни слова.

— Сделай мне любезность, мама. — Лидия открыла входную дверь. — Мне и себе…

— Лидия, дорогая…

— Попытайся встать взрослой. Увидишь, какой будет результат. Может, тебе самой понравится.

Лидия вышла, захлопнув дверь. Джулия осталась одна в полумраке прихожей.

Эхо ее шагов отражалось от голых стен. Они недавно были покрашены в бледно-бежевый цвет и в квартире еще чувствовался запах краски. В комнате было сумрачно. Иссушающему полуденному солнцу, свету этого ненормального внесезонного лета, не удавалось проникнуть сквозь полностью опущенные жалюзи.

Лидия сняла очки и прошла в гостиную, казавшуюся огромной из-за того, что в ней ничего не было. Не считая двух вещей: большого кресла-качалки из черной кожи и портативного си-ди-плеера, соединенного со стереонаушниками.

Лидия упала в кресло и расслабилась. Некоторое время слушала завывание ветра, заставляющего вибрировать оконные рамы. Потом перебрала кассеты с дисками, разбросанными по полу, выбрала один, вставила в плеер, надела наушники и нажала кнопку «пуск».

Музыка наполнила мозг.

Пинк Флойд. «Стена». Первые же ноты стерли все: черный «порше», Ремо Дзенони, боль, лицо матери в потеках слез.

Лидия закрыла глаза. За окном ветер дул все сильнее и сильнее.

9.

Вороны вылетели из туннеля.

Черная орущая река.

Шум крыльев заполнил ледяной воздух, отравленный пеплом.

Выход из туннеля был покрыт льдом, испачканным кровью.

Вороны готовились наброситься…

Слоэн открыл глаза, потряс головой, отгоняя видение.

Он не сразу сообразил, где находится. Не понимал, что означает это замкнутое пространство, угрожающе тряское. Мозгу понадобилось несколько мгновений, чтобы найти ответ.

Он сидел в кресле самолета, пристегнутый ремнем. Рядом, в других креслах сидели другие пассажиры. Острие солнечного луча ползло по вогнутой плоскости борта. Слоэн откинулся на подголовник. Посмотрел в левый иллюминатор. Увидел нескончаемую цепь гор, вековые ледники, затененные каньоны. Заснеженные вершины гор тянулись до самого горизонта под голубым, без единого облачка, небом.

Слоэн закрыл глаза. Это — не туннель, полный воронов. Это — «Боинг-747». Слоэн почувствовал, что держит что-то в левой руке. Журнал на итальянском, которого он не понимал. Майкл Халлер перевел ему название журнала. «Мы, Завтра»?, «Сейчас, Новости»? Ему не удавалось вспомнить. Но лицо человека с обложки он запомнил отлично.

Это было лицо цели.

Он был одним из последних пассажиров, переступившим порог «Боинга». Горячий воздух обжег губы. Кажется, Фрэнк Ардженто оказался не прав в своем описании северной Италии в ноябре. Никаких низких туч, вообще никаких туч, никакого тумана, никакого дождя. Только чистое небо и бешеный раскаленный ветер.

Слоэн сошел с трапа и смешался с толпой пассажиров, изучая пейзаж. Было мало интересного в Малпенса-2000, международном аэропорту Милана. Единственный терминал, пещеры ангаров, цепочка самолетов на бетонке. А вокруг всего покрытое выцветшей травой пространство с редкими деревьями. Не будь Альп на горизонте, его можно было принять за канзасский Хатчинсон. С единственной разницей: в Хатчинсоне не было столько людей в форменной одежде с оружием в руках, ощупывающих взглядом каждого индивидуума мужеского пола от двенадцати лет, выходящего из самолета. Слоэн надел темные солнечные очки и вместе с другими пассажирами погрузился в подошедший к самому трапу автобус.

Всё в терминале аэропорта казалось ему странным. Движущиеся багажные ленты крутились абсолютно пустыми, тогда как вдоль стены выстроились горы чемоданов. Человек в кабинке паспортного контроля даже не посмотрел ему в лицо. По терминалу во всех направлениях перемешалось много вооруженного до зубов народа в самой разнообразной форме. Даже в аэропортах-сортирах Среднего и Дальнего Востока Слоэн никогда не встречал столько различной униформы, собранной в одном месте. Одни люди были в черной, с широкими лампасами на брюках; другие — в оливковой; третьи — в серой, с собаками, натасканными на наркотики и взрывчатку; еще были в синих брюках и кителях странного голубого цвета. Единственное, что их роднило, включая тех, кого он видел у самолета, все были увешены оружием, переносной артиллерией, достаточной для отражения нападения Саддама Хусейна.

Ему понадобилось минут сорок, чтобы выйти из терминала. И чтобы понять, что такое языковой барьер. Итальянский ему понравился. Была какая-то музыкальность в его звуках и каденциях. Нет, красивый язык. Просто непонятный. Ничейная земля, населенная безымянными людьми, разговаривающими на неизвестном языке.

Голубая жидкость разливалась по асфальту, образуя лужицы в его неровностях.

Она вытекала из радиаторов, разорванных ударом. Три автомобиля и мотоцикл влетели один в другой, один внутрь другого на перекрестке двух центральных улиц. Осколки стекла, смятые кузова, сирены, крики, ругань. Пожарные вытаскивали из искореженного металла окровавленных людей. Врачи скорой помощи трудились над легко раненными, сидящими вдоль тротуара. Движение в центре Милана, посттехническом третьем мире, было парализовано во всех направлениях.

Каларно пешком добрался до перекрестка, проталкиваясь сквозь толпу, собравшуюся поглазеть на случившееся. Безобразия в картину добавляла энная по счету огромная стройплощадка. Траншеи для коммуникаций всегда напоминали ему окопы войны. Может быть, потому что эти провалы в земле, вырытые по неведомой ему причине, заполненные бульдозерами, кранами, бетономешалками, действительно, являлись метафорой конфликта. Проигранной войны, которую гражданское общество, или то, что от него осталось, осмеливалось вести против Деллакроче, Апра и Сантамария.

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru