Книга Роза в цепях. Автор Суслин Дмитрий. Содержание - ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Актис тоже чинила корзинки и думала о Валерии. Воспоминания о ночных ласках юноши заставляли девушку вздрагивать от счастья. Она думала о том, чтобы это никогда не кончалось, чтобы продолжалось вечно.

«О боги, — молилась Актис, — сделайте что-нибудь, чтобы Валерий стал моим господином».

Горячая молитва девушки, ее блестевшие глаза выдавали сильное волнение Актис.

Некоторые рабыни косо поглядывали на нее и обменивались многозначительными взглядами, однако Актис не обращала на них внимания.

Когда стали ложиться спать, Актис, дрожа от возбуждения, думала только о том придет ли этой ночью ее любимый или нет. И он пришел.

Актис не спала и услыхала, как щелкнул в двери замок и тихо заскрипели петли. Тенью метнулась она к выходу, и не успел Валерий даже войти, как девушка очутилась в его объятиях.

Влюбленные целовались тут же, у входа в эргастул. Наконец, Актис прошептала:

— Пойдем скорее отсюда.

Валерий запер дверь, положив ключ на землю, как и в прошлый раз. Затем, увлекаемый Актис, он пошел за ней. Девушка вела его к пруду, где громко квакали лягушки и плавали сонные белые лебеди, напоминающие в темноте огромные кувшинки. Пруд находился сразу за розарием. За ним ухаживали специальные рабы, но сейчас они спали. Вокруг никого не было. Юноша с девушкой спустились по плиточному спуску прямо к воде, затем по мосткам вошли в плетеную из ивовых веток беседку, которая плавала на зеркальной поверхности пруда.

— Здесь нам будет удобней, — смущенно пробормотала Актис. — И никто нас не потревожит.

Увидев людей, прожорливые и доверчивые лебеди поплыли к ним в надежде на подачку. Ничего не получив, они, недоумевая, изогнули свои изящные шеи, затем обиженно покачав хвостами, поплыли прочь.

— Правда, они красивые? — произнесла Актис, глядя счастливыми глазами на Валерия.

Когда она так на него смотрела, у Валерия начинала кружиться голова, словно он вдыхал аромат свежей розы.

— Ты должна быть царицей, — говорил он с нежностью в голосе. — И эти создания должны сопровождать тебя в твоих прогулках по озерам. Они совершенные и прекрасные создания богов. Но даже они не могут сравниться с тобой.

Говоря эти слова, Валерий стоял перед сидящей на скамье Актис на коленях и целовал ее руки, не пропуская ни одного пальчика, ни одного ноготка. Потом он положил свою голову ей на колени, и руки девушки нырнули в его кудри и стали их разглаживать. Валерий почувствовал вдруг себя маленьким мальчиком, вспомнив, что когда-то, точно так-же играла его волосами давно умершая мать. Тогда ему не было еще и семи лет. И больше никто ни разу так его не ласкал, ни одна жен щина. Он поднял голову, и Актис поцеловала его в глаза. Валерий в свою очередь обнял ее и стал целовать в шею. Актис вздохнула, затем, почувствовав поцелуи Валерия на груди, закрыла глаза. Влюбленные ничего не говорили друг другу, они были безмолвны, как луна, взиравшая на них с бархатного италийского неба… Но вместо языка и губ, которые были заняты, все говорили руки. Они сплетались, подобно морским водорослям, исполняя прекраснейший танец- танец любовных ласк. Только пальцы влюбленных, да, пожалуй, музыкантов, способны извлекать и дарить людям самые сладкие и волшебные ощущения. Уже когда они расстались, Актис, вспоминавшая эту ночь, ворочалась на своем тюфяке. Среди спящих рабынь она одна лежала с широко раскрытыми глазами, глядела в темноту потолка и минуту за минутой восстанавливала всё, что произошло. Она была счастлива. Счастлива и почти безумна. Ее тянуло опять к Валерию. И от бессилия и невозможности этого лились слезы, обжигая лицо и грудь. Она была счастлива и глубоко несчастна одновременно. Хотелось плакать и смеяться, рыдать и петь, танцевать и кататься на земле.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Солнечные лучи проникали в таблиний. Водяные часы, стоявшие на столике из эбенового дерева, указывали третий час после восхода солнца. Петроний Леонид сидел в кресле, обдумывая текст письма, которое он хотел отправить со своим доверенным лицом к старшему брату в Байи.

«Дорогой Веций, привет! Пишу тебе, и боль сжимает мое сердце. Только вчера узнал от твоего сына и моего любимого племянника, что ты отъехал в Байю. Пусть бог дарует там тебе покой и скорое выздоровление. Наша семья принесла богатые дары Юпитеру, чтобы он смилостивился над твоей судьбой. Я пока не могу навестить тебя, но посылаю в Байю Кимона, ты его хорошо знаешь.

Положись на него. С любым делом он справляется блестяще, и ты найдешь в нем надежную поддержку для себя. Он умен и бесхитростен, умеет ловко позабавить и поднять настроение, так что пользуйся им по своему усмотрению».

Подумав немного над тем, упомянуть в письме или нет о своих отношениях с Фабией, Петроний Леонид написал несколько слов о прошедшем дне рождения, о ссоре с женой, а об ее причине посчитал не нужным сообщать. В конце письма он добавил: «И послушайся моего совета, Веций. Не покидай курорта раньше времени. Серные, грязевые источники пойдут тебе только на пользу. Будь здоров. Твой Леонид».

Вольноотпущенник Кимон стоял перед своим патроном. В левой руке он сжимал свернутый пергамент, предназначавшийся для Гая Веция. В его голубых глазах светилась безграничная преданность господину. Волосы на его голове, более похожие на парик актеров в комедиях, выгорели на солнце и блестели, умащенные мазями. — Кимон! Брат мой серьезно болен. Я по делам службы не могу покинуть Капую. Этим вечером ты отправишься в Байи и передашь Гаю Вецию свиток, который я тебе дал, — Леонид говорил неторопливо. — Знай, что в твои обязанности входит исполнение его приказов, и обо всем, что касается моего брата, ты должен докладывать мне. А если здоровье его ухудшится, то известие об этом я должен узнать первым. Ты меня понял, Кимон?

— Да, мой господин. Я буду вашими глазами, ни одного слова не упустят мои уши. Мой патрон, вы же меня знаете!

Это точно! Он знал, что Кимон, благодаря своим незаурядным способностям, просто незаменим в таких делах, где нужно что-то пронюхать и войти к кому-то в доверие. Семь лет было этому греку, когда он его купил. И вот уже более десяти лет Кимон повсюду сопровождает своего патрона и предан ему, как собака.

Отослав вольноотпущенника, Петроний Леонид остался наедине со своими мыслями. Через час он собирался зайти в городскую магистратуру, а теперь надо было решить, как быть с долгами, оставшимися за ним и проигранными в кости неделю назад. Сумма набегала немалая. «Сто тысяч сестерциев! Дьявол дернул меня согласиться на игру. Да, плохой я игрок. Но к утру деньги нужно достать, иначе долг увеличится. Где же взять столько золотых монет? Фабия не даст и асса. А если она узнает, что я задолжал приличную сумму, то закатит такой скандал… и, возможно, даже лишит и тех жалких подачек, которые выделяет иногда на развлечения. У Тита за душой нет и динария, Вилла и имущество в руках брата, а просить у него, все равно, что просить денег у нищего. Брат еще чего поднимет на смех, если проведает о моих взаимоотношениях с Фабией. Обзовет тюфяком, сопливым солдафоном, — он на это дело мастер. Нет! К брату не стоит обращаться».

Петроний Леонид перебрал в уме всех своих знакомых. Осталось три человека, которые могли бы достать сто тысяч сестерциев. И после обеда легат решил пойти навестить своих приятелей и заодно попросить у них денег взаймы…

День был знойный, но в аллее сенатора Квинта Юлия было прохладно. Мягкий аравийский песок шуршал под ногами. По бокам тенистой дорожки возвышались статуи из желтого мрамора. За зелеными кустами скрывался пруд, где плавали черные лебеди. Несколько рабов кормили их мелкой рыбешкой.

Леонид пришел к своему старому приятелю, другу юношеских забав, сенатору Квинту, когда тот прогуливался по парку. И вот они уже полчаса наслаждались дивной красотой, созданной природой и трудом рабов.

— Пойдем в дом, друг мой. Там и поговорим о деле, которое привело тебя ко мне, — предложил сенатор Леониду.

36
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru