Книга Съедобные сны, или Ошибка доброго мудреца. Автор Шефнер Вадим. Содержание - 13. Эпилог-некролог

Мы с Зоей после смерти Саши стали еще чаще бывать у Утюговых. Мы им всяческие успокоительные слова говорили, мы, как могли, старались отвлечь их от невеселых раздумий. Но ход событий не радовал Матвея. В те дни начала развертываться шумная кампания против космического алкоголизма, причем некоторые журналисты советовали моему другу внести существенные изменения в конструкцию запущенного в космос уловителя-усилителя, дабы землянам был бы обеспечен прием пищи небесной как таковой, а потребление во сне спиртных напитков стало бы невозможным. В ответ на это Матвей выступил в печати с заявлением о том, что, к великому его, Утюгова, сожалению, конструкцию уловителя-усилителя изменить технически невозможно. Ассортимент даров небесных всецело зависит от воли потребителя. Он призывал пьющих людей одуматься и пить во сне только безалкогольные напитки… Наивный призыв!.. В ответ на него хлынул поток писем от непьющих и пьющих. Непьющие осуждали Матвея за то, что он, даровав людям съедобные сны, не сумел оградить человечество от пьяной дури. А от алкашей шли письма издевательские, мол, не такие мы дураки, чтобы лимонады распивать, хлебай их сам, если хочешь…

…Зеленый змий вполз в съедобные сны землян. Алкогольное поветрие росло и ширилось. Впрочем, в Азии оно ощущалось в меньшей степени, нежели в Европе и Америке, и почти не коснулось стран ислама: верность Шариату помогла мусульманам не поддаться коварному соблазну. Однако все это вы, уважаемые читатели, знаете из книг, так что не буду вдаваться в дела всемирные и вернусь к тому, что происходило в моем родном Петербурге. С грустью припоминаю тот день, когда я, войдя в класс после большой перемены, ощутил запах чеснока. Мне стало прямо-таки жутковато: ведь передо мной – ученики четвертого класса: неужели и среди них завелись алкаши-чесночники?! Не может быть! От некоторых педагогов я уже слыхал о случаях детского пьянства, но мне и думать не думалось, что и в моей группе может возникнуть нечто подобное. И вдруг я заметил, что у сидящего на второй парте Андрея Энского какое-то странное, необычное выражение лица, какая-то тупая настороженность на нем застыла. Это очень не шло ему, ведь по моему предмету он шел отлично, да и по остальным тоже, и вообще паренек был очень развитой. «Чего же он боится?» – подумал я и вызвал его к доске. Он пошел, шатаясь. Я стал задавать ему вопросы по домашнему заданию. Он отвечал нелепо, бессвязно. От него пахло чесноком. Он был пьян…

Увы, не только этот мальчик стал пить во сне. В этот грех впали еще четверо ребят и одна девочка из руководимого мною 4-го «Б» класса. Во всех классах, во всех школах все возрастало детское пьянство. И Матвей Утюгов знал, что многие-многие дети ежедневно погружаются в пьяные сны, и все тяжелей, и тяжелей становилось на душе у моего друга.

13. Эпилог-некролог

«Несчастья ходят табунами», – так сказал поэт В. Инкогнитов, и он прав. Горестно было узнать Матвею, что даровав людям пищу небесную, он тем самым многих из них вверг в бессмысленное обжорство и в космический алкоголизм; тяжко было ему потерять единственного сына… Но не прошло и месяца со дня смерти Саши, как новая беда навалилась на душу моего друга: не стало Надежды Алексеевны. Странная, нелепая смерть выпала на ее долю. Навестив школьную подругу, жившую во флигеле дома на Литовском проспекте. Надежда Алексеевна отправилась домой. Спустившись в лифте, она вышла во двор – и там ее ждала кончина. Напомню уважаемым читателям, что это убийство не было преднамеренным. Как известно, на седьмом этаже того дома в однокомнатной квартире обитал пожилой спившийся человек. До начала эры съедобных снов он гнал дома самогон, а когда эта эра началась, перешел на бесплатный небесный коньяк, и вскоре так спился, что и жена от него ушла, и с работы его прогнали. И хотя тому алкашу очень нравилось пить во сне, однако свой самогонный аппарат он все-таки хранил – на всякий случай. А в тот трагический вечер он, наконец, решил, что самогонка ему теперь во веки веков не понадобится, и в пьяном азарте, с криком «Да здравствует коньяк!» выкинул свой аппарат из окна в темноту, во двор, в результате чего Надежда Алексеевна умерла от тяжелой травмы черепа…

На суде этот пьянчуга плакал горькими слезами, и не потому, что его пугало тюремное заключение, нет! Это были слезы раскаяния. Его мучило сознание, что он стал убийцей – да еще каким… Ведь он убил жену человека, которым восхищался; он угробил супругу своего кормильца, поильца… И однофамильца!

Да, по загадочному стечению обстоятельств, этот человек, ни с какой стороны не будучи в родстве с Матвеем Утюговым, носил ту же редкую фамилию. Это дало повод некоторым журналистам выдвинуть предположение, что однофамилец гениального изобретателя, сам того не ведая, выполнил задание некой высшей небесной силы, что гибель Надежды Алексеевны свершилась по велению судьбы для того, чтобы Матвей Утюгов осознал, что именно он, Матвей, виноват в этом. И не только в этом… Но мой друг сам понимал, что осуществление его великого научного открытия не всем людям на пользу пошло; многих оно ввергло в беду, в том числе и его лично. После смерти сына какое-то время горечь потери разделяла с ним Надежда Алексеевна, но когда и ее не стало, великая тоска овладела Матвеем. Чтобы избавить его от полного одиночества, мы с Зоей теперь все время старались быть около него; мы, можно сказать, переселились в его квартиру, но наша забота о нем, наши утешения не могли утешить его, слишком уж громоздкий груз горя взвалила на него судьба.

Не радовала и пресса. Еще за несколько месяцев до тех грустных событий, о которых я упомянул в начале этой главы, в газетах появилось странное сообщение. Из него читатели узнали, что в Тихом океане на острове Когуало обитает племя потомственных людоедов амба-ламба. Эти аборигены, при добром воздействии миссионеров, уже лет сто тому назад приняли христианство и стали кормиться как все нормальные люди. Но теперь, переключившись на питание по методу Утюгова, некоторые из них снова едят людей, правда, пока только во сне. Одна молодая людоедочка призналась своему духовнику, что уже вторую неделю питается в снах именно им, ибо он очень симпатичный и аппетитный на вид. А один амба-ламбиец заявил, что он на днях, опять же во сне, выпил две бутылки вина, а затем с удовольствием кушал жаркое, приготовленное из того человека, который имел наглость отбить у него возлюбленную. Далее тот же абориген сообщил, что теперь он подумывает вот о чем: а не съесть ли ему своего соперника наяву? Эта заметка была написана репортером в юмористическом духе, но позже он же опубликовал сообщение о том, что тот островитянин заманил своего недруга к себе в хижину, убил его и питался им в течение четырех дней; злодей был застигнут полицией в тот момент, когда он жарил на сковороде левую ногу своего врага.

Увы, подобные сведения стали поступать и из других стран и материков земного шара, в том числе и из цивилизованных европейских государств. Правда, пока что это были лишь единичные случаи, но во многих газетах появились статьи, авторы которых предсказывали, что приближается эра всеобщего людоедства, и есть только один способ предотвратить это бедствие: людям надо срочно отказаться от пищи небесной и вернуться в минувшее, к пище земной. Участвовали в этой антилюдоедской кампании не только газетчики, но и видные ученые, а также представители различных религиозных общин. Что касается Матвея, то его позиция в этом вопросе была для меня неясна. Хоть он был подавлен свалившимися на него бедами, но газеты все-таки читал и был в курсе мировых событий, однако мнения своего о них не высказывал. Да и вообще он стал очень молчалив, и лишь по некоторым его горестным репликам можно было догадаться, что в душе его происходит сложная, трудная работа, что для него настала пора переоценки ценностей.

После гибели сына и жены Матвей со всеми, кроме меня и Зои, перестал общаться, никого из посторонних не допускал в свою квартиру и покидал ее только ради поездок на Восточное кладбище, где были похоронены Надежда Алексеевна и Саша. Я каждый раз сопровождал его. Должен признаться, что, несмотря на наши дружеские отношения, я чувствовал, что охотнее он ездил бы туда один. Из деликатности он не говорил мне этого, я же, скрепя сердце, навязывался в попутчики для того, чтобы прийти ему на помощь, если возникнет какая-нибудь неприятная для него ситуация. Ведь теперь население Земли состояло не только из его поклонников, теперь у него появилось немало врагов, в том числе и в его родном Питере. Но пока что эти грустные поездки оканчивались без всяких нежелательных происшествий.

12
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru