Пользовательский поиск

Книга Призраки бизонов. Американские писатели о Дальнем Западе. Автор Шефер Джек. Страница 74

Кол-во голосов: 0

— От Тайлера вряд ли будет толк, — проговорил Дэвис, словно рассуждая сам с собой. — Но он должен быть здесь. Ризли — вот кто нам действительно нужен.

Мы встали. Джил посматривал на меня. Уайндер тоже.

Когда мы шли к выходу, в дверях появился Смит. Одет он был в парусиновую куртку, за поясом торчали два револьвера. В руке он нес моток веревки. При виде Дэвиса Смит ухмыльнулся.

— Скажите, пожалуйста, и Финансовый Туз тут? — сказал он. — Похоже, несмотря ни на что, поход состоится, а, Финансовый Туз? — Он поднял руку с веревкой. — Глядите-ка! Мур назначил меня обер-палачом, вот я и пришел во всеоружии! — Он поднял конец веревки у себя над ухом, подвигал им, словно затягивая узел, затем вдруг дернул его кверху и уронил голову на сторону. Скосил глаза, вывалил язык. И захохотал. — Думаете, не сумею? — Он посмотрел на Дэвиса пристально и озабоченно. Покачал головой и пощелкал языком. — Плохо выглядите, мистер Дэвис, ой, как плохо… Оставались бы вы лучше дома отдохнуть перед похоронами. — Он опять расхохотался. — А цветы сумеете раздобыть? — не унимался он. — Ребята б не возражали даже и угонщику, — торжественным голосом объяснил он. — На мертвого угонщика да поскупиться! — И снова заржал.

Вошел Осгуд, как раз поспевший на представление, которое давал Смит, остановился в дверях, бледный, с широко раскрытыми глазами, и смотрел, будто на его глазах и вправду вешают человека.

Смит поймал мой взгляд, направленный на священника, и обернулся. Увидев его, расхохотался пуще прежнего.

— Господи Ии-су-се, — гоготал он, — вы только полюбуйтесь. Им дурно! Кисейные барышни! — И дальше тоненьким голоском: — Ну, давайте, девочки, уберем этого красивенького покойничка-угонщика. — Тут он снова дико заржал.

В комнате стало совсем тихо, почти никто не смотрел на Смита.

— Вы что, отец, покойников никогда не видели? — спросил он Осгуда. — Казалось, вы должны бы по роду службы. Ну, понятно, не висельников. Этих незачем. Они с лица черные… А иной раз…

Джил грохнул стаканом по столу и подтянул ремень. Смит обернулся на стук и, увидев Джила, который шел прямо на него, перестал смеяться, заслонился рукой, попятился и сделал шаг в сторону. Но Джил, даже не взглянув на него, вышел в дверь и спустился с крыльца. Смит, однако, наглухо притих. Мы с Дэвисом тоже вышли на улицу. Осгуд неуверенными шагами затрусил следом, издавая похожие на всхлипывания звуки.

— Как же это так — давать такое представление… — крикнул он Дэвису, указывая на дверь за собой. — Такое представление давать! — все повторял он.

— Да уж, — сказал Дэвис.

Увидев Джойса, он подошел к нему и с минуту что-то ему говорил. У парня сделался испуганный вид, в ответ он судорожно дергал головой.

— Ты куда собрался? — спросил меня Джил, стоявший рядом.

Я скручивал сигарету и не спешил с ответом. Только затянувшись, сказал. Но он принял это спокойнее, чем я ожидал, и только посмотрел на меня с невысказанным вопросом — так же смотрел на нас обоих Кэнби тогда у дверей. Мне такие взгляды уже начали надоедать.

— Дэвис прав, — сказал я. — Может, и ты с нами?

— Спасибо, — ответил он. — Только надо же кому-то из нас здесь остаться, чтобы честь нашу оберегать. — Он сказал это тихонько. Мне показалось, что выходка Смита навела его на размышления.

На небе происходили быстрые перемены; если я еще не разучился читать приметы, приближалась буря. Еще недавно было солнечно, и только отдельные облака, гонимые не ощутимым на земле ветром, отбрасывали на землю свои тени, которые, ложась на почти свободные от снега восточные склоны, казались пожогами. Теперь же почти все вокруг было погружено в тень, и лишь изредка солнце, пробившись сквозь тучу, озаряло на миг людей, собравшихся на улице, и их лошадей, вспыхивало на дулах револьверов и металлических частях конской сбруи, высвечивало большую вывеску на лавке Дэвиса и покосившуюся белую веранду салуна. А ветер спустился на землю и дул непрерывно, вздувая на людях одежду и делая султаны из конских хвостов. Дым над жилищами, где уже готовился ужин, устремлялся прямо на восток и не подымался вверх, а жался к земле. Ветер был напористый и промозглый, как бывает перед снегопадом, и постоянно усиливающийся; с завыванием нырял он под своды галерейки и даже посвистывал иногда — такой ветер до сих пор еще будит во мне воспоминания о Неваде. Горы, видневшиеся в конце улицы, там, где она переходила в проселок, ведущий к перевалу, тоже совсем изменились. Прежде они стояли высокие и сияющие, так что тучи жались по сторонам. А теперь они нахохлились, отяжелели и вовсе уже не казались высокими, а на передний план вылезли толпившиеся вокруг тучи, такие разбухшие и громоздкие, что взгляд ваш невольно обращался к ним, а не к горам. Это были вовсе не плотные, резко очерченные весенние облака или тяжелые иссиня-черные тучи, готовые пролиться ливнем, а толстые, бесформенные, белесые, больше похожие на клубы густого пара и перемещавшиеся с такой быстротой и так слабо очерченные, что вы скорее чувствовали, чем видели, изменения их контуров.

Может, отчасти по причине изменений, происшедших в погоде, а отчасти из-за того, что многие только сейчас явились на место сбора и не знали о том, что мнения относительно предстоящего линчевания расходятся, но настроение людей, собравшихся на улице, тоже изменилось. Они не были возбуждены, как большинство тех, кто слышал пламенное слово Бартлета, однако разговоров и шуток почти не было слышно, и все, за исключением тех, кто находился у Кэнби в салуне, оставались сидеть верхом на лошадях. Большинство были в парусиновых куртках или же в полушубках из жестких коровьих шкур, некоторые даже обвязали головы вязаными шарфами под шляпу, как на зимовках. На всех — пояса с кобурами, к седлам прикручены витки веревок, многие имели при себе карабины, притом большинство держало их поперек седла, некоторые же сбоку, у ноги, в длинном с металлическим подбоем чехле, из которого торчал тонкий ствол. Обветренные лица, крупные и мясистые, или четкие, с тонкими чертами, лица, характерные для тех, кто много работает на воздухе, были сосредоточены, глаза прищурены, может, от ветра, а, может, и по другой причине. Я невольно вспомнил слова Дэвиса, что нужно только достаточно сильно распалить себя, и тогда совсем не страшно, даже если знаешь заранее, что творишь дурное дело. Этим как раз они теперь и занимались. Они осматривали каждого вновь прибывшего с таким выражением прищуренных глаз, что, казалось, будто они смертельно ненавидят его и находят, что дело принимает слишком широкую огласку. А подъезжали все новые и новые люди; на улице собралось уже человек двадцать. И с каждой минутой задача Дэвиса — переубедить их — становилась все неосуществимей. Они тут же забудут все доводы, высказанные им. Мне и самому было дико, что я только что выслушивал объяснения насчет истинного духа закона. Происходившее сейчас, на этом месте — вот что действительно шло в счет. Мне все меньше и меньше хотелось идти выполнять поручение Дэвиса.

Когда Джойс подошел ко мне, я глянул на Дэвиса и понял, что и он это почувствовал. Он посмотрел на стоявших вокруг людей, и у него в лице появилось что-то от Осгуда. Трудновато было ему переключиться со своей высокой теории на то, с чем предстояло встретиться на практике. Осгуд стоял поблизости, у края настила, мешковатый костюм его трепыхался на ветру, он отчаянно жестикулировал, словно убеждая кого-то в чем-то. В общем, пара была хоть куда…

Но Дэвис еще не сложил оружия. Поймав мой взгляд и увидев, что Джойс стоит, дожидаясь меня, он выдвинул вперед нижнюю челюсть и яростно махнул нам рукой, чтобы мы пошевеливались. Я пошел…

— Больно-то из кожи не лезь, блюститель закона! — сказал мне Джил. — Наше дело сторона.

Меня разбирало от досады, и я сперва даже подумал, что он все еще старается уговорить меня не путаться с компанией, у которой при любом исходе дела вряд ли найдется много сторонников. Я посмотрел на него с некоторой запальчивостью, но он только улыбнулся в ответ — не своей обычной улыбкой, а ласково как то, уголком рта — и мотнул головой, не то чтобы осуждая, а просто подтверждая, что положение пиковое. И тут я понял, что он сейчас думает вовсе не о том, к какой стороне примыкать, а только о нас с ним, как в наши лучшие времена. Я тоже мотнул головой, как он, и улыбнулся, как он. Мне стало легче.

74
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru