Книга Сладкий вкус огня. Содержание - IX

— Не знаю. Но что тут такого важного, дорогой?

— Сейчас не время об этом. — Я почувствовал раздражение. — Мы никогда не получали таких конвертов.

— Нет, получали. Помнишь, как прошлой зимой Франсуа Патрис устроил средневековую вечеринку? Приглашения были в виде пергаментных свитков с восковой печатью и лентой.

— Я не говорю о прошлой зиме. Я…

— Я получаю целые тонны документов. Все пресс-атташе в Париже посылают мне свои материалы, надеясь, что я помещу их в газете. Но что с тобой, Серж, послушай, у меня важный прием. Это — представители Брустера, крупного лондонского дизайнера, и мне совершенно необходимо получить информацию для следующего номера Он выходит во вторник.

Я поймал ее за локоть.

— Одну секунду. Ты разломила печать руками, не так ли?

— Ну ладно, — похоже, она смирилась с моим допросом. — Я сломала печати, что из того?

— И ты не помнишь, что было внутри?

— Мы пошли по второму кругу, — сказала она. — Да, я помню.

— Что?

— Приглашение на приватный просмотр.

— Какой приватный просмотр?

— Не знаю. Я просто предположила Это мне начинает надоедать.

— Что, если там не было ничего?

— Дорогой, ты, наверное, не в себе, ты просто действительно сошел с ума!

— Ты не поинтересовалась, откуда оно?

— Это мне начинает надоедать, — повторила она — Почему ты задаешь такие вопросы, Серж? Послушай… — Искра иронии зажглась в ее глазах. — Будь у меня любовник, он не стал бы писать любовные письма, запечатанные воском. Почему ты спрашиваешь про это?

— О, черт!.. Ладно, не обращай внимания. — и я нажал кнопку лифта. — Возвращайся к своим англичанам. Извини меня. Я… — Мне хотелось сочинить хоть какое-нибудь объяснение. — Я должен был получить из провинции один важный документ для статьи, мне показалось, что я по ошибке дал его тебе и… Ладно, извини, забудь об этом.

— Мы сегодня идем в кино, дорогой?

— Нет, — сказал я, — мы обедаем дома.

— Ты заедешь за мной?

— Не улыбайся, — попросил я, заходя в лифт. — ради Бога не улыбайся.

Она наклонилась, когда лифт начал опускаться.

— Прими валидол, дорогой. Я просто…

Вернувшись к остановке, я долго не мог найти билет. Пришлось выгрузить все содержимое карманов на скамью. Наконец он нашелся, и через 20 минут я прибыл в офис. Мой ум был расслаблен, как после долгой беспробудной пьянки.

Невозмутимый Феррер возился со своими диапозитивами.

— Иди сюда, Серж, — позвал он и вручил мне увеличительное стекло. — Вот, посмотри.

Насколько я мог видеть, это были фотографии облаков.

— Большая гроза пятнадцатого октября. Я ездил в Брест по поводу той истории о пропавшем адвокате. Но больше всего меня интересовал Сен-Мишель. Смотри…

Гора Сен-Мишель выступала из тумана волн облаков, из пустоты и моего кошмара, словно застывшая в небе каменная молитва. (Может, ей могла бы помочь вера в Бога?)

— Но Берни этим не интересуется, — продолжал Феррер, — Хочу послать в Имаж де Франс. Как ты думаешь, стоит?

— Я тоже не интересуюсь.

— Что случилось, Серж?

— Чем сейчас интересуется Берни? — спросил я. Вопрос казался мне чрезвычайно важным. Я обратился к Фернану, составителю макета: — У тебя случайно нет вечерней газеты?

— Только что принесли последний номер, — сказал он, протянув мне «Франс Суар».

Я начал читать колонку за колонкой, и на третьей странице нашел то, что хотел, — эго была настоящая удача. Сложив газету, я бросился к стеклянной кабинке, в которой обитала Сюзанна, секретарша Берни.

— Шеф один?

— Можешь зайти.

Берни правил рукопись. Это занятие всегда выводило его из себя. «Все нужно делать самому».

— Ты видел это, — спросил я его, бросив перед ним заметку. Она называлась «Героин опять убивает». История о подростке, покончившем с собой на пляже у Перпиньяка. Довольно заурядная история, но я знал — и делал ставку на это, — что тема «Юность и наркотики» была у нас самой ходовой последние три недели.

— Парню было всего восемнадцать, — продолжал я.

— Я знаю.

— У него, наверное, были отец, мать, девушка. Как ты дошел до такого состояния?

— Я мне что прикажешь делать с этим?

— Ты удивляешь меня, Андрэ. У тебя есть дети?

— Да, — сказал он, даже не поднимая головы, — сын, пятнадцати лет.

— Несмышленый, легкомысленный и такой беззащитный. Все вечера с мечтательным видом что-то наигрывает на гитаре.

— Что ты пытаешься подсунуть мне? Берни наконец взглянул на меня. — Мой сын играет на гитаре, но в остальном он такой же шалопай, как и все остальные.

— Может, у него есть дневник?

— Что?

— Почему эти мальчишки убивают себя? Должна быть причина Тут дело не в водородной бомбе и не в «потребительском обществе». Андрэ, этот парень из Перпиньяка интересует меня больше, чем все события в Английской королевской семье (статья, которую правил Берни, называлась «Маргарет и К°»). Он для меня важнее тех, что разгуливают по Луне.

— Переходи к делу, — перебил Берни с явным раздражением. — Чего ты хочешь?

— Я хочу написать очерк об этом юнце, опросить всех, кто его знал, его учителей, родителей, друзей. Мне хотелось бы знать, что он читал, о чем мечтал, я хочу сделать то, чего до сих пор не сделал никто, — понять. Хочу найти истину. Полный портрет. И я хочу показать читателям: это может случиться с вашим сыном.

Похоже, у Берни загорелся интерес в глазах.

— И сколько времени тебе понадобится?

— Дней десять, может, две недели. — Он вытаращил глаза Не давая ему опомниться, я пустил в ход тяжелую артиллерию. — Уверен, ребята из «Кулис дю Монд» уже в Перпиньяке. Но они проторчат там сутки и получат лишь то, что мы читали сотни раз. Черт возьми, Андрэ, давай посыплем немного соли на рану. Давай возьмем под защиту этих юнцов. В конце концов, это наш долг. Мы — единственная газета, которая может тут что-то сделать. — Я знал, что мой завершающий выпад достигает цели.

— Две недели? О чем ты говоришь? Ты мне нужен здесь. Я собирался послать тебя в…

— Думаешь, я делаю это для забавы? Или ради выгоды?

— Тогда зачем?

— Андрэ… — Я сделал очень серьезное лицо. — Однажды человек вроде меня говорит себе: «Неужели ты собираешься провести всю оставшуюся жизнь, занимаясь чепухой?»

— Я говорю себе так с девяти утра и до десяти вечера, — возразил он. — И не теряю от этого сон. Постарайся уложиться в пять—шесть дней.

— Постараюсь, но обещать не могу. — Я снял телефонную трубку и подал ему. — Позвони в расчетный отдел, пусть мне дадут аванс.

— Когда ты хочешь поехать?

— Вчера.

Вечером, когда я собирал вещи, Ким спросила:

— Твоя поездка имеет отношение к тем бумагам, про которые ты говорил утром?

— Некоторая связь есть, — уклончиво ответил я.

IX

Маленький городок пробуждался от мирного сна к едва ли менее покойному дню. Так было со времен средневековья, и, наверное, так будет всегда. Проехав всю ночь, я остановился возле фонтана, присел на край каменного бассейна и, как бы совершая очистительный ритуал, ополоснул холодной водой лицо и шею.

Я наблюдал за скрипучей телегой, поднимавшейся на холм Св.Михаила. Два огромных быка под ярмом смирно покачивали головами и помахивали хвостами, отгоняя мух. Впереди, немного сгорбившись и глядя в землю, шел человек в берете и с длинной палкой на плече. Я понаблюдал за женщиной во дворе, одетой во все черное, которая наливала из ведра в маслобойку теплое пенистое молоко и иногда покачивала бедрами, как делали женщины в течение сотен лет. Я думал о том, что ничего не изменилось и не изменится в запахах, которые доносились со всех сторон: кукурузы, сохнущей в амбарах, конюшен, где то и дело вздрагивали и били копытом землю лошади.

Но теперь я чувствовал, что за этим древним покоем скрывается нечто иное. Оно как будто скользило вдоль стен вместе с первыми лучами солнца, лежало незримой тенью на полях в полуденной тишине. Да, где-то был Враг, и потому лица людей приобретали новые морщины, тяжелый труд запряженных быков становился мучительнее, и коровы в хлевах мычали трагичнее. Резкий запах конюшен вдруг показался мне тошнотворным.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru